— Видишь ли, любая сила имеет свой баланс. То есть некий уравновешивающий антагонизм. Противоположный по знаку заряд, который живет по своим законам. Ну, концепция старая, Инь — Янь, плюс — минус, Добро — Зло, Герой — Дракон. Сам слышал, вероятно. Баланс. Не стало драконов, и герои повывелись.

— Если ты про единство и борьбу противоположностей, то можно было сказать проще.

— Про это самое! — обрадовался Константин. — Есть Бог-Деньги, значит, есть и Бог — То, Что Не Продается. Лучше имени я придумать не могу. Потому что если деньги — это предмет, вещественное и реальное, то антитезой ему приходятся понятия морального качества. То, что не продается. Результаты высшей разумной деятельности. Честь, Долг, Верность. Даже те самые бандитские «понятия», в классическом их виде, тоже работают на денежный антагонизм. Правда, в весьма специфическом аспекте. Значит, божество, противостоящее деньгам, владеет непродающимися ценностями. Теми, что называются вечными. Деньги — индивидуалист. То, Что Не Продается, — коллективный бог. Они противостоят друг другу, но и связаны вместе. Усиление одного ведет к усилению другого. Появление такой организации, как ОЗГИ, стало возможным только вследствие денежного беспредела, когда «все продается и все покупается». Людям нужно знать, что есть и другой полюс. Где не берут взяток, где не живут по принципу «дают — бери, бьют — беги».

Толокошин долго молчал, потом залпом допил коньяк, крякнул, зажмурился.

— Орлов, — сказал он наконец. — Ты все-таки маньяк.

— Не стану спорить, но у меня есть одно неоспоримое достоинство.

— Какое?

— Я могу подвести базу подо что угодно. Теперь, чтобы не смущать православную душу, вернемся в твою систему координат. Где есть Иегова, Христос и некий дух. А также Дева Мария. И Люцифер. Старая, надежная система описания мира. Которая, кстати сказать, тоже изрядно путает карты новым божествам.

— В Управление переедешь?

— Туда — легко. Жить всем хочется.

— Вот и славно. — Толокошин снова уселся за стол. — А то хватит по кухням философию разводить. Будет кабинет, стол… Будешь толстый, важный…

— Я и сейчас не худой, — отмахнулся Орлов. — А кухню ты зря ругаешь. Традиции нельзя нарушать. На кухне мысль идет как-то… веселее. Бодрее, что ли.

Толокошин покачал головой и неожиданно предложил:

— Давай сбегаем за добавкой?

— Саша… — Константин удивленно поднял брови. — У тебя что не так в жизни? Откуда эти босяцкие замашки. Ты ж из Кремля небось приехал? Сидишь тут, время на меня тратишь.

— Можешь считать, что это работа у меня такая. Среди всего прочего. Специфика службы, как говорят. К тому же сегодня у меня дома опять телевизионщики.