— Кто-кто? — живо поинтересовался Толокошин.

— Я спрашиваю, бог какой? Иегова? Или Аллах? Или, может быть, самолично Брахма заявился?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Парнишка несет что-то про единого бога и прочую лажу. Мол, ты есть натуральный враг и тебя должно искоренить. А уж кого ты так разгневал, не знаю. Да и, сам понимаешь, не я допрос веду.

— А жаль… — задумчиво произнес Орлов.

— Чего жаль?

— Жаль, что не ты… Я бы сам, например, поучаствовал…

— Совсем тебе нехорошо, как я вижу. — Александр Степанович налил в опустевший стаканчик Константина еще коньяку. — Тоже мне, Торквемада.

— Это что-то новенькое. — Костя вздохнул.

— И не говори!

— А кто он такой вообще? Не может же быть, чтобы вот так, без следов взялся человек… Он же учился где-то, его как-то зовут.

— Ничего особенного, а имя его тебе ничего не скажет. Все проверено, отслежено. Жил-был человек.

— А потом к нему явился Бог! Слушай, но не может быть так. Ствол откуда? Повадки?

— Повадки с армии остались. Десантура. Ствол отследить не удалось. Таких по Москве ходит масса.

Константин вздохнул.

Толокошин расценил этот вздох по-своему.

— Да не дергайся ты. — Он похлопал Костю по руке. — Над тобой сейчас колпак такой плотности, что муха не пролетит. У тебя тут безопасней, чем в бункере под Кремлем.

— Всегда хотел посмотреть… — задумался Орлов.

— На что?

— На бункер…

Толокошин хмыкнул.