— Чью сторону они примут в конфликте?

— Пока трудно сказать…

— А что легко сказать?! Вообще, что-нибудь можно сказать или нет? Немедленно выясните! Меня волнует именно эта дивизия, это понятно? Каково положение, чем мы располагаем, черт возьми. Можете считать, что мы на войне!

— Есть! — Министр вскочил. — Разрешите идти?

— Идите.

Хлопнула дверь.

Президент смотрел в окно.

— Министр информации.

— Да?

— Вы мне обещали урегулировать ситуацию с так называемой независимой прессой. Что случилось? Денег нет?

— Есть, господин Президент. — Голос информационщика был вялый, унылый. Так мог бы говорить сытый и всем довольный тюлень. — Только они… не берут.

— Это ново…

— Точно так. Не берут. У меня такое ощущение, что им кто-то дал больше.

— Конечно дал, — кивнул Президент. — А вы что думали?! По образованию вы экономист, кажется?

— Да, — в голосе «тюленя» послышались настороженные нотки.

— Тогда готовьтесь стать бухгалтером, если завтра к полудню не прекратятся эти антиправительственные вопли. Напомните им, пожалуйста, что конституционный режим еще никто не отменял. А чем кончится эта смута, они даже представить не могут. Как вы это сделаете, меня не волнует. Теперь все свободны. Александра Степановича попрошу остаться.

Толокошин, словно заранее знавший об этой просьбе, даже не попытался встать.

Когда все вышли, Президент отошел от окна. Сел за стол. Распрямил плечи, с удовольствием помассировал себе шею.

— Какая, однако, получилась ерунда, — тихо сказал глава государства.

Толокошин молчал.