Толпа все еще кричит. Тяжело ворочается «Урал», выбрасывая клубы черного дыма. То ли собирается ехать на мост, вместе с первой волной, то ли намеревается убраться от греха подальше, вместе с лидерами. Толпа кричит. Призывы. Лозунги. Слоганы. А первая волна тех, кто для себя все решил, уже приближается к черной стене щитов. Заработал громкоговоритель. «Ваши действия незаконны. Предлагаем разойтись. В случае неповиновения к вам будет применена сила. Ваши действия…» И все стало будто бы хрустальным. Зазвенело. Вздрогнуло. Костя ощутил себя словно в стакане. Как тогда, в девяносто первом, когда в Москве было нечего жрать, а автомат Калашникова стоил дешевле, чем сейчас бутылка водки. И стреляли, стреляли…

«Ваши действия незаконны…»

В шеренгу ОЗГИ полетели камни, бутылки, куски арматуры.

«Предлагаем разойтись…»

Людская масса забурлила, вскипела! Многоголосое «Ааах…» разнеслось над рекой, и первые, самые отчаянные, кинулись вперед. Свергать тирана.

Когда толпа с оглушающим треском ударилась в черную колонну, Константин понял, что история снова закусила удила и вот-вот полетят клочья кровавой пены!

Заработали водометы. Застучали дубинки. Закричали искалеченные. Задавленные. Оглушенные.

К задним рядам фаланги ОЗГИ подбежали стрелки. Орлов увидел в их руках короткие с крупными стволами ружья непонятной конструкции. Что-то совсем новое. Стрелки поднялись на железобетонные блоки, за какую-то долю секунды прицелились. Оглушительно грохнуло!!!

Стрелки прыгнули вниз, откинули затвор. Упали на асфальт большие картонные гильзы, сильно похожие на охотничьи.

«Резиновые пули», — догадался Когтя.

Стрелки снова поднялись над толпой. Опять грохнуло!

Над головами поплыл голубоватый пороховой дым. Несколько человек отошли назад, заменили боекомплект, прицелились куда-то в небо. Глухо бумкнуло. Три дымные дуги ушли вверх, чтобы упасть где-то в центре бушующей толпы.

«Теперь газ», — снова подумал Костя, затыкая уши руками.

А потом случилось то, чего он боялся больше всего.

Этот грохот нельзя было спутать ни с чем другим. Человек, переживший гражданскую войну девяносто первого, никогда не забудет, как звучит АК. Совсем короткий, тот, который можно легко спрятать под одеждой, под плащом, где угодно.

И тогда толпа закричала по-настоящему. Первые ряды кинулись врассыпную.

— Кто стрелял?! — заорал Лукин, срываясь со своего места. Его хватали за руки, пытаясь удержать. — Кто стрелял?!

Митингующие бежали с моста, затаптывая упавших, кто-то перевалился через парапет и прыгнул вниз. На асфальте перед черной шеренгой лежали семеро застреленных милиционеров. Кровь щедро раскрашивала их мундиры.