Рябой в кольчуге, а с ним изуродованный шрамом темноволосый воин, по виду — трейг, шагнули ко мне.

Из харчевни донесся еще один куплет разухабистой песни:

— Ой, зу! Зу-зу-зу!

Раз поймал мужик козу…

Тьфу ты. Похабщина!

Эх, была не была!

Я махнул кулаком, целя рябому в подбородок. Со злостью махнул. Попал бы, мало не показалось бы.

Но не попал.

Куда уж мне, простому работяге, жрецу недоученному, против настоящего воина, на жизнь дракой зарабатывающего ?

Рябой легко увернулся и врезал мне поддых.

Легкие обожгло. Воздух из груди выскочил и назад возвращаться не торопился. Но отчаяние удесятерило мои силы. Не обращая внимания на боль в груди, я снова кинулся на рябого, протягивая руки, чтоб за горло схватить.

Трейг пляшущим шагом проскочил мне за спину. Пнул под коленку.

Нога подломилась. А шрамолицый добавил еще хорошего пинка. В крестец. Я качнулся вперед и напоролся подбородком на кулак рябого. Искры брызнули из глаз. Земля, сырая и холодная, ударила по затылку.

— Прыткий… Учить вас, таких прытких, и учить. — Предводитель ткнул мне в плечо носком сапога. — Мужичье, а туда же…

Он сплюнул. Хвала Сущему, в меня не попал. Гелка дергалась и что-то мычала.

— Заткнуть бы ей рот, а, Кисель? — пробасил широкоплечий с сильным поморянским выговором. — Так и норовит в ладонь зубы впустить.

— Ну, так заткни, — отвечал Кисель, тот, который с двумя мечами. — Или мне руки марать? И вообще свяжи, чтоб не дергалась. И этого свяжи. Руки впереди, чтоб за луку держался. Дорога неблизкая нам предстоит.

Хотел я спросить, куда же нас везти собрались, но не дали рябой с меченым. Подняли за шиворот, наподдав на ходу по затылку, сунули в рот скомканную тряпку и принялись руки скручивать толстой веревкой.