— Что там написано? — спросил Йоханнес.

Салид покачал головой.

— Будет лучше, если вы об этом не узнаете, — и с этими словами он щелкнул зажигалкой, вынул листки из кармана и поднес их к язычку пламени. Бумага начала быстро чернеть, занявшись огнем.

— Зачем вы это делаете? — удивленно спросил Бреннер.

Салид помахал в воздухе горящими листками бумаги для того, чтобы они сильнее разгорелись. От них распространялся едкий запах, наполнявший всю комнату.

— Потому что теперь это не имеет никакого значения, — сказал Салид. — Теперь ничего не имеет никакого значения и не будет иметь, если мы не остановим того, кто убежал из монастыря.

Он дождался, пока бумага догорит и, когда пламя почти опалило его пальцы, подошел к умывальнику и загасил огонь водой, выбросив оставшиеся клочки бумаги. Вонь от сгоревшего пластика, в который были оправлены листки бумаги, оказалась такой невыносимой, что Бреннер закашлялся.

— Теперь это бесполезно, — тихо сказал Бреннер, имея в виду поступок Салида. — Если эти бумаги действительно так важны и секретны, как вы утверждаете, то тогда…

— …достаточно всего лишь заподозрить, что вы знаете содержание этих документов, и вас тут же уничтожат, — закончил за него Салид. — Я это знаю. И мне очень жаль. Но я ничего не могу изменить. Я могу только попытаться вывести вас отсюда.

— Вывести нас отсюда? — почти закричал Йоханнес. — На улице нас ждут вооруженные до зубов люди. Вы же сами видели, что произошло. Они стреляют в своих же людей! Нам не выйти отсюда живыми!

— Я это знаю, — ответил Салид. — Но я не думал делать что-нибудь в этом роде.

— То есть? — озадаченно спросил Йоханнес.

Салид взял свой автомат, лежавший на кровати, привычным жестом вынул магазин, проверил наличие патронов и снова поставил его на место.

— Мы будем ждать их здесь, — сказал он.

* * *

Хайдманн очнулся, когда носилки ставили в машину скорой помощи. Он испытывал страшные боли. Первым его чувством был ужас от мысли, что он снова вернулся из милосердных объятий забытья в мир адской, раздирающей все его тело боли. Казалось, каждый нерв его организма был воспален. Но тело горело в огне адской муки лишь от головы до области сердца, а дальше боль резко прекращалась.

Хайдманн сразу же понял, что это означало.

И хотя он страшно страдал, его мозг работал с необычайной ясностью. Хайдманн помнил, что в него попали две пули: первая выбила из руки оружие, оторвав при этом фалангу мизинца, а вторая прошила грудь сразу под сердцем и застряла в позвоночнике. Он прекрасно помнил, вплоть до мельчайших подробностей, все случившееся в доме, и непоколебимо уверился в том, что это не было галлюцинацией, а все происходило на самом деле.