Но дед, видимо почувствовав состояние мальчика, так сильно сжал его руку, что Пьетрос невольно вскрикнул.

– Что это с твоим спутником, нищий?

Сонный взгляд стражника обрёл некоторую заинтересованность.

– Ничего, господин!

Дед, никогда даже не повышавший на внука голоса, неожиданно отвесил ему такой подзатыльник, что у того даже зубы клацнули.

– Он скорбен на голову! – с низким поклоном пояснил дед слабым, дрожащим голосочком. – Вот мы и идём к Маасовским святыням в надежде на то, что всемилостивейший Создатель просветлит его разум! Он – всё, что осталось от моего единственного сына, храбро отдавшего свою жизнь во время Вшивой войны против нечестивых Кабанов! Этот мальчик – моя единственная отрада и надежда на старости лет… – продолжал лебезить дед.

– Ладно, старый!

На лицо стражника вернулось прежнее, сонное выражение.

– Проходи! Я даже не возьму с тебя пошлины! Сам сражался под Хуско… Тони!

Стражник обернулся к парочке своих подчинённых, стоящих непосредственно в арке надвратной башни.

– Пропусти этих двоих! Я их уже проверил!

Дед поясно поклонился, лёгким шлепком заставив поклониться и внука.

– Благодарю вас, господин стражник!

– Давай-давай, дед, проходи… – на лице седоусого капрала отразилось брезгливо-скучающее выражение. После этого он явно потерял к путникам всякий интерес, а дед, опять схватив Пьетро за руку, властно потащил его вперёд.

Стражники невозбранно пропустили мнимых нищих в город.

– Деда, дед!

Пьетро начал теребить свободной рукой его рукав, едва они миновали городские стены и смешались с кишащей на узких городских улочках людской толпой.

– Сколько раз я говорил тебе, – старейшина был явно недоволен внуком, – мы не должны привлекать к себе лишнего внимания! Мы должны быть незаметными! У нас тайная миссия! Чем, интересно, ты всё это время слушал?!

– Я…

– Тебе входило в одно ухо и тут же выходило из другого, – раздражённо проворчал дед. – Теперь постарайся вспомнить всё, чему я тебя учил! Наша миссия слишком важна для всего Фриленда, чтобы провалиться из-за капризов девятилетнего сосунка, возомнившего о себе, что если его предков обласкал сам Форт Великий, то ему уже должен поклониться каждый встречный.