ГЛАВА 20

Егор ощутил весомый подзатыльник, а затем всеми ладонями и коленями ткнулся в нечто упругое и крепкое. От неожиданности он едва не повалился на бок, но удержался; и тотчас же по этому боку больно чиркнуло железом.

Мысль философа сработала конкретно, безошибочно. «Автомат», – понял он.

И понял мигом, что он – в своём родном мире, упругое под руками и ногами – почва и трава, сам он стоит на карачках на лесном склоне, внизу озеро с тёмной водой, а над головой – небо. Не такое роскошное, как давешнее, но родное, знакомое!.. «Хреновенький, да свой!» – вспомнилась ни с того ни с сего присказка соседки по дому, всегда поддатой развесёлой бабы.

Своё! Княженцев жадно хватанул воздух и ртом и ноздрями, скинул автомат на траву. Затылок и бок слабенько саднило, Егор сел и энергично потёр голову сзади рукой. «Оброс», – подумал он.

Сзади послышались возня и пыхтенье. Обернулся: Забелин с Кауфманом, живые и здоровые, барахтаются точно так же, как он.

– С возвращеньицем, космонавты, – приветствовал он их. – Трансценденталы!

– Бла… благодарствую-с, – прокряхтел Павел, борясь с самим собой. И не совладал-таки, повалился башкой вперёд.

Егор не удержался, расхохотался.

Аркадий оказался удачливее: он с гравитацией справился, осторожно присел на пятую точку.

– Правда, как после невесомости, – согласился он.

– Фу ты, – буркнул Павел и сел наконец. – Гадство гадское.

Княженцев осмотрелся. Всё точно: таёжный холм, поляна, знакомец-дольмен. Озеро Зираткуль. Дома! Вернулись.

– А ведь мы вернулись, мужики, – сказал он негромко.

– Ещё бы! – Павел усмехнулся.

Только вот улыбка была его грустная. Не сияла в ней радость возвращения… да и ничего, собственно, не сияло.

Суровость осознания была в ней.

И Княженцев понял это. Уставился на приятеля с ироническим прищуром.

– Синьор, – позвал он. – Во многом знании – многая печали?..

– Да уж, – без всякой шутки ответил Забелин. – Опечалишься тут.