– Ничего плохого для вас – вы это имеете в виду? Должен разочаровать вас: время моего прибытия с грузом в пункт назначения твердо установлено, и немедленно после разгрузки там я должен приступить к выполнению другого задания. В случае, если я не смогу сделать этого, ответственность ляжет на вас. А поскольку я не хочу больших неприятностей для меня самого и пользуясь тем, что мне дано право самостоятельно принимать любое решение, касающееся корабля, то я предпочту не выполнить текущую задачу – по вашей вине, но не сорвать следующую, потому что это уже было бы целиком отнесено на мой счет. Так что – два часа и ни минутой больше.

«Поверьте, капитан: мы принимаем все меры. Надеюсь, что двух часов нам хватит – даже с избытком. Поскольку оператор процесса, который и будет проводить устранение неисправностей, находится, как вам известно, здесь, а не на ПЗБ, и он в полном порядке. Одновременно сообщаю: я доложил о происходящем в штаб Системы в Главном мире, запросил помощи – и сейчас уже стартовала бригада из двух военных кораблей, направляющаяся сюда. Как видите, я не стараюсь выгородить себя».

– Отдаю должное вашему мужеству, генерал-максимат, и надеюсь, что наш флот поможет вам восстановить порядок. Однако мои планы остаются в силе.

«Но обещайте подождать хотя бы эти два часа».

– Я уже обещал вам это, генерал-максимат.

2

2

Маха, оставшись в одиночестве, спокойно, хотя и быстрым шагом, прошла по безлюдному коридору, свободно опустилась на нижний уровень ПЗБ и подошла к двери изолятора. Дверь эта охранялась; видимо, никакие тревожные сигналы не в состоянии были освободить часового от его обязанностей, и он продолжал нести службу, хотя и нельзя сказать, что так уж бдительно. Дистант его, висевший на ремне через плечо, был слегка отодвинут за спину, и для того, чтобы изготовиться к стрельбе, потребовалось бы несколько движений; а для того, чтобы их совершить быстро, стражу пришлось бы освободить правую руку от солидного бутерброда, которым он как раз в это время закусывал, полагая, что это нарушение устава караульной службы останется незамеченным. Поэтому появление быстро шагающей женщины с офицерскими знаками различия на воротнике и рукаве оказалось для него не только неожиданным, но и крайне неприятным, и он потратил секунду-другую, чтобы сперва сунуть недоеденное лакомство в карман (а больше и некуда было) и только после этого завести руку за спину, чтобы вернуть дистант на положенное место, а именно – на грудь.

А пока он совершал эти эволюции, женщина оказалась уже совсем рядом с ним, вплотную, и по ее устремленному на него взгляду часовой успел даже не сообразить, но просто нутром почувствовать, что сейчас у него начнутся неприятности. Однако дальше этого его ощущения не пошли; он даже не успел хотя бы в общем прикинуть, какие меры наказания могут быть к нему применены, как эти меры – одна из них, во всяком случае, – уже реализовались, а именно – неожиданный, но очень точный профессиональный удар вывел его из строя и заставил незамедлительно опуститься на пол и там скорчиться, приняв такую позу, в какой любой из нас находился, пребывая в материнской утробе. А когда он – несколько позже – пришел в себя, то смог лишь установить, что обклеен по рукам и ногам и даже рот его заклеен наглухо. Единственное, что он мог сейчас, – это дышать носом и благодарить судьбу за то, что не страдает насморком.