– Можно подумать, – перебила его Лючана, – что у тебя тут в распоряжении самое малое космодесантная дивизия. Или, может быть, она на подходе?

Иванос вздохнул.

– Дивизии не только нет, но и не будет, – произнес он с откровенным сожалением. – В этом секторе Галактики вообще нет ни одного теллурского военного корабля и ни единого воинского подразделения, заложники не в счет – они оказались здесь не по своей воле. Вскоре в пределах устойчивой связи пройдет теллурская суперцистерна «Компас», но нам от нее никакого прока. А с чего это ты вдруг подумала о дивизии?

– С того, что ты так легко отказываешься от нашей помощи!

– Пока я не слышал, чтобы вы ее предлагали. Вы только перечисляли все мои грехи…

– Да, чтобы ты их случайно не запамятовал. Генеральская память – дело темное. Но разве мы говорили, что собираемся оставить тебя тут без поддержки? Твои пятнадцать мальчиков, конечно, большая сила, только опыта у них, всех вместе взятых, наверняка поменьше, чем у нас с Ра. Я имею в виду – в таких вот ситуациях. Мы (тут она стрельнула взглядом в меня, и я кивнул) готовы поддержать тебя – на правах союзников.

Он усмехнулся:

– И много ли запросите за помощь?

Лючана повернулась ко мне:

– Нет, он даже глупее, чем я всегда считала. Только безнадежные дураки оскорбляют людей, предлагающих содействие. Ра, может, и вправду воспользуемся ВВ-транспортом? Подумай: раз – и мы дома! А вся федеральная политика – да провались она куда поглубже!

– Лю, он просто туго соображает, иначе знал бы, что мы выставляем счет только заказчикам, с которыми подписан контракт, а с ним мы ничего не заключали.

Покосившись на нас, Иванос неопределенно произнес:

– Ну, для хороших дел не бывает поздно…

– Ты слышишь, Лю? Предложение по всей форме, я так это понимаю.

– Все равно, – не сдавалась она, – не хочу больше с ним иметь никаких дел!

Укоризненно глянув на Иваноса, я сказал ей:

– Я тоже не жажду, но только если у него насчет совести слабовато, то у нас с тобой по этой части всегда был полный порядок, верно? И если мы сейчас скажем дяде «прощай» и поищем местечко, где можно будет по-настоящему отдохнуть, она, проклятая – я имею в виду совесть, – все равно испортит нам все, что угодно: мы же не сможем расслабляться, представляя, каких дров он тут наломает без помощи умных людей и что в результате с ним, скорее всего, произойдет. Если он и выживет, то с должности его уж точно попрут без выходного пособия, и нам, чего доброго, придется из наших скудных заработков поддерживать его по гроб жизни. А он – существо прожорливое и привередливое. Так что мне такая перспектива вовсе не улыбается.