Машина молчала. За нею стоял еще один вооруженный маленький дьявол, который сказал:

— Проходите.

Слово прозвучало невнятно, но ошибиться в значении жеста было невозможно.

В палатке маленький чешуйчатый дьявол по имени Ппевел сидел за столом, возле которого Лю Хань его видела в прошлый раз. Рядом сидел самец с куда более скромной раскраской тела — его переводчик. Ппевел заговорил на своем шипящем и щелкающем языке. Переводчик перевел его слова на китайский.

— Вам надо быть сидящими.

Он показал на два необыкновенно пышных кресла, стоящих перед Нье и Лю Хань. Они отличались от тех, которые были здесь при первом посещении Лю Хань, и, вероятно, означали более высокий статус посланцев Народно-освободительной армии.

Лю Хань почти не заметила этого. Она надеялась увидеть за столом вместе с Плевелом Томалсса и даже надеялась увидеть свою дочь. Она задумалась, как же должен выглядеть ребенок, матерью которого была она, а отцом — иностранный дьявол Бобби Фьоре. Затем ее потрясла поистине ужасная мысль: а что, если маленькие дьяволы решили заменить рожденного ею ребенка другим, такого же возраста и вида? Как она сможет это определить?

Ответ был простым и чудовищным: никак. Она вознесла про себя молитву Амиде Будде, чтобы такая мысль не пришла в голову дьяволам. Она знала, что Нье Хо-Т’инг ставил Амиду Будду не выше любого другого бога или демона и считал, что и другим не следует думать иначе. Лю Хань пожала плечами. Такова была его идеология. Она не могла не видеть в этом определенной правоты.

Ппевел заговорил снова. Переводчик перевел:

— Мы возвращаем этого детеныша самке как символ нашей готовности давать в обмен на получение. Мы ожидаем в обмен остановку ваших партизанских нападений здесь, в Пекине, на полгода. Так договорились?

— Нет, — сердито ответил Нье Хо-Т’инг. — Согласие давалось только на три месяца — четверть года.

Сердце Лю Хань упало. Неужели она снова потеряет свою дочь из-за какой-то четверти года?

Ппевел и переводчик снова заговорили между собой на своем языке. Затем переводчик сказал:

— Пожалуйста, извините меня. Четверть года для вас, людей, будет точно соответствовать соглашению. Для моего народа это полгода.

— Очень хорошо, — сказал Нье. — Тогда мы согласны. Принесите девочку, которую вы украли в ходе систематической эксплуатации этой угнетенной женщины. — Он показал на Лю Хань. — И хотя мы не договаривались, я требую, чтобы вы извинились за те страдания, которые она перенесла от ваших рук, а также за пропагандистскую кампанию по очернению, которую вы вели против нее в усилиях, направленных на то, чтобы не возвращать самую маленькую жертву вашей несправедливости.