Чаликов нырнул под половицы, за ним с трудом протиснулся квадратный Суворин. Через пять долгих минут тишины во дворе чихнул и заворчал двигатель. Танк ткнулся в крыльцо сельсовета и обрушил его, а затем плавным движением по касательной зацепил торцевую бревенчатую стену. Этому фокусу Иван научился у одного пожилого танкиста из Кирова – стена вылетала, а весь дом стоял, как игрушка. В него можно было загнать танк и устроить засаду. И с самолета не разглядишь – дом себе и дом.
Марис и Неринг осторожно вынесли Ковалева и устроили на броне позади башни, усевшись там же. В деревне начинался переполох.
– Давай, Ваня, давай, вытаскивай нас из этой кутерьмы!
Иван выскочил из люка и бросился в сельсовет, расшвыривая обломки крыльца. Через минуту он выскочил обратно с документами, жетонами и ворохом оружия. Следом, в проторенную Сувориным лазейку, полезли, отпихивая друг друга, ничего не понимающие обезумевшие сержанты с перекошенными от страха лицами.
Танк прыгнул с места вперед, легко набрал скорость и свернул в лощину. Через полчаса Иван остановил машину.
Впереди, у горизонта, погромыхивала артиллерия. Бледная полоска зари подсвечивалась вспышками.
– Фронт, – кивнул Чаликов из командирского люка.
Иван заглушил двигатель и забрался на броню.
Командир лежал на спине и улыбался.
– Ну что, Неринг, ты с нами или как?
– Или как, Саша. Здесь у вас горячо встречают, пойду к своим. Хочу обнять сына.
– Давайте, ребята, разбирайте документы и жетоны.
– Что за жетоны? – Чаликов с любопытством смотрел на белые пластинки.
– Потом, Витя, все потом. Ты с нами или в роту?
– А с вами – это куда? – внезапно хриплым голосом спросил Чаликов.
– Это долго, Витя, мы и сами не знаем. По дороге объясним, что сможем.
– Есть – по дороге! – козырнул стрелок-радист.
Ковалев поднес жетон к глазам и сжал его, как учил Линдворн. Загорелись стрелки-елочки.
– Ваня, здесь совсем рядом. Давай только в нейтралку заскочим, высадим нашего майора. По местам!
Ковалева с трудом втиснули в люк. Неринг остался на броне, крепко ухватившись за скобы башни: