Вернувшись в сельсовет, расположенный в двух километрах от передовой, измученный безрезультатной ходьбой Обузов залепил пухлой растопыренной ладошкой оглушительную оплеуху тупоумному Радзивиллову, верноподданнически выгнувшемуся для доклада. Лейтенант Коля рухнул как подкошенный на колени и зарыдал по-бабьи, навзрыд.

– Кто там у тебя, сука? – начальник кивнул на запертую дверь, возле которой стояли безучастные сержанты.

– Танкисты, – подвизгивал Радзивиллов. – Трое русских и один немец. Фаши-ыст!

– Значит, так, чтобы все сознались, и немедля – к стенке. Где танк? Где танк, спрашиваю?! – Обузов снова замахнулся растопыренной пятерней.

Радзивиллов взвизгнул, присел, скуля и кривясь, и показал рукой на окно. Там, возвышаясь на фоне убогого сарая и косого серого забора, темно-зеленой глыбой громоздилась тридцатьчетверка. На башне сияло написанное белой краской число «100» и две буквы: «ВД».

– Что еще за «ВД»?

– Не-е-е-е могу знать, – пискнул Радзивиллов. – С-с-сотка – номер танка, сгоревшего две недели назад под Прохоровкой. Ремонту не подлежит, судьба экипажа – неизвестна. Так эти под пропавший экипаж стараются.

– Постой, а как они к тебе вообще попали? – Обузов подцепил пальцем со стола шнурки с необычными белыми жетонами.

– Да сами приехали! Старший документы предъявил да дорогу в хозяйство Сабельникова спрашивать начал. Я им согласно инструкции: сдайте документы и оружие, да подождите в приемной, а я позвоню куда следует, а потом и сопроводим вас в лучшем виде. Ну, заперли их, взяли под охрану. Я смотрю, а у одного – документы на немецком. Я тогда велел старшего связать, ну и допросил со всей строгостью.

– А с танкистами Сабельникова этого связывался?

– Да связывался я!

– И что?

– Ну, ремонту не подлежит, судьба экипажа неизвестна.

Обузов в сердцах плюнул, швырнул жетоны на стол и вышел, хлопнув дверью.

Лейтенант Коля утер слезы тыльной стороной ладони, допил воду из графина. Лицо его постепенно приобретало надменную твердость и непреклонную решимость.

Радзивиллов повернулся к сержантам:

– Давайте следующего, да руки покрепче свяжите. Ничего, все скажете, изменники!

* * *

Танкисты лежали на голых досках. Марису досталось немного: лейтенант с малиновой рожей быстро утомился и отправился спать. Александру было гораздо хуже: его бил не только Радзивиллов, но и угрюмые сержанты, что повлекло более серьезные последствия.

– Эге, Ковалев, да у тебя ребра сломаны, – проговорил Неринг, внимательно ощупав бока и грудь командира «сотки».