Марина в изнеможении уронила голову на руки. Так она лежала очень долго, ожидая, скажет ли мать еще что-нибудь. Но та молчала, и потому Марина невольно стала вспоминать сокрытое доселе в глубинах памяти. Так, она вдруг вспомнила, как отец, держа ее на своих коленях, мечтательно говорил странные, тогда еще непонятные вещи. Он говорил, что когда-нибудь люди перейдут на новый эволюционный уровень развития, когда-нибудь каждое человеческое существо станет бессмертным или почти бессмертным. Когда старость останется пережитком прошлого, архаичной нелепицей. Когда навсегда отступят болезни и страдания, нищета и горе. Люди обретут настоящее счастье.

«Но они уже будут другими, дочка, — говорил отец. — Мы с тобой по сравнению с ними даже не неандертальцы. Мы — настоящие динозавры. А они… — Отец раскуривал трубку, которую очень любил. — Они будут новой расой. Исключительной расой. Да, придется забыть технологии, отбросить технологический уровень развития вообще. Нам с тобой показалось бы, что планета пришла в упадок, что города вымерли, хлебные поля заросли сорняками, промышленность и производство замерли навек. Но на самом деле развитие жизни не остановится, дорогая. Сегодняшний мир — мир технологий, ортодоксальной науки и капитализма — исчезнет, уступив место миру совершенно иного порядка, качества и перспективы. Развитие жизни пойдет не технологическим путем — ведь так развивается не жизнь вовсе. Технология — это путь эволюции куска металла к микропроцессору, путь эволюции капли нефти к лечебной пилюле, путь эволюции древесной щепки к бумаге для подарочной обертки. Технология, дочь моя, — это всего лишь видоизменение неживого. Это не эволюция как таковая, не развитие жизни. Технология остановила само развитие жизни на планете, застопорила естественный природный процесс. Человечество превратилось в вирус, который пожирает сам себя. И это неправильно, ведь так? Правильно, когда эволюция не останавливается ни за что. Когда она продолжает идти раз и навсегда намеченным курсом. И скоро мир начнет меняться именно так, как задумано самой природой-матерью. Мир станет лучше, дорогая, потому что в мире перестанет существовать зло. Ведь все зло, что сейчас есть — от людей. Не от природы, дочь моя, не от Бога, а от людей. Лишь они виновники всего зла, какое есть и может быть. Вирус, пожирающий сам себя, потому что пожирать ему больше нечего».

Марина вспомнила, как отец часто давал ей какие-то препараты, погружавшие разум в ступор, в непроницаемый туман. Наверное, наркотики или галлюциногены. Пока девочка пребывала в бесконтрольном состоянии, отец проводил над нею какие-то эксперименты. Однажды Марина обнаружила на своем теле шрам, будто от операции по удалению аппендикса. А затем, несколько дней спустя — рубцы на шее и на коже головы под волосами. Она не спрашивала отца, откуда эти шрамы, потому что считала: отец поступает с нею правильно. Марина вспомнила так же, что всё свое детство, проведенное в США, она ни разу не общалась с другими детьми. Ни разу. Она почти не верила, что другие дети могут существовать…