– Одевайся, моя милая. Не надо плакать об утрате того, чего у тебя и так никогда не было.

И, расплатившись, вытолкал ее за порог.

– Ты думаешь, что взял меня, малефик? Ну это мы еще посмотрим!

Лишь спустя несколько часов Тассельгорн понял, что не помнит лица Мастера.

Среди узких улочек Фробурга, разбегающихся от площади городской ратуши, затерялся дом, сложенный безвестным мастером из каменных блоков не менее полутора сотен лет назад. Плоская крыша, узкие окна-бойницы, вплоть до третьего этажа – глухая стена, однообразие которой нарушает лишь прочная дубовая дверь. В двери прорезано небольшое оконце, забранное частой решеткой и прикрытое изнутри ставнями. Дом похож на надежный арсенал, но хранят там не протазаны и алебарды. Это – фробургская миссия имперской инквизиции. Если дернуть за рычаг, устроенный подле двери, то где-то в сумрачной глубине строения глухо задребезжит колокольчик, ставни откроются и в окошке покажется сухое, неприветливое лицо: «Кто?»

Отвечать привратнику отцов-инквизиторов следует кратко и дельно, празднолюбопытных посетителей не жалуют «Господни псы». За дверью, в которую вольно проникают лишь избранные персоны, – лари с бумагой, шкафы, заставленные фолиантами, столы для переписчиков, узкая лестница убегает в сводчатый подвал. Под самой крышей дома, в лазах между прочных балок, спокойно гнездятся беспечные голуби.

С миссией фробургской инквизиции связано немало удивительных историй, занимавших в свое время умы горожан и внушивших одним – почтительный трепет, а прочим, менее благочестивым, панический ужас. Всего пятьдесят лет назад, проклиная в безумии Бога и себя, горел на высоком костре мастер-оружейник Клаус Мейер, ради любви демоницы отравивший собственную дочь. Говорят, горе опомнившегося отца было столь велико, что тронуло даже дьявола, принявшего соблазна ради женский облик. Девочка ожила. Но инфернальному духу подвластна лишь видимость истинного воскрешения. В конце концов демону надоел влюбленный оружейник, и в тот же миг ребенок упал замертво, рассыпавшись кучкой истлевшего праха…

Впрочем, обыденные дела, скрытно творившиеся за глухими стенами, чаще всего не порождали удивительных легенд, зато были гораздо страшнее истории страсти и гибели злосчастного Мейера…

Ранним утром, предшествующим одному из летних дней, в дверь мрачного дома постучали двое. Один из гостей, худощавый, в темной одежде, напоминавший богослова или юриста, только что спешно прискакал из имперской столицы. Второй, кареглазый, с любезным и внимательным выражением лица, весьма похожий на столичного аристократа, уже несколько дней жил в лучшей гостинице Фробурга, вернувшись, по слухам, с загадочного востока.