— Тогда Борису, как мне, — тихо рекомендует переводчику и с сомнением на Сашка смотрит. — А… ему не повредит?

— Поможет! — заверяю.

И действительно, хлопает Сашок стаканяру жидкости тёмно-янтарной, льдом зажёвывает и на глазах оживает. Я же скоч этот самый, блеклый, как и в стакане у Блина, лишь пригубливаю и морщусь про себя, хотя внешне недовольство никак не проявляю. Такое пойло разбавленное мне подсунули, что грудным детям вместо молока давать можно.

— Борис… Это, наверное, в России одно из самых распространённых имён? — тень на плетень Блин наводит, по-светски треплется, вокруг да около пляшет, основную тему разговора затушёвывая.

— Почему? — плечами пожимаю, а сам думаю: какого рожна кота за хвост тянешь, говори прямо, чего сказать хочешь. Хоть и я эту встречу «организовал», но и ты тоже что-то себе на уме держишь…

— Ну, как же… — улыбается обезоруживающе Блин. — Борис Годунов… Борис Ельцин… Теперь вот Борис Пескарь.

— Есть только один Борис — Пескарь который, — рублю безапелляционно и штилем высокопарным заканчиваю: — Остальные — тени на фоне смутных времён государства Российского.

Заходится смехом Блин-хохотун, будто я остроту какую похабную отчебучил.

— Вижу мужа государственного, — заявляет он и ладонью так это покровительственно меня по руке похлопывает. Затем улыбку с лица стирает и, прямо мне в глаза глядя, говорит: — Не для протокола. Мы тоже на вас виды имеем. По нашим данным, вы один из перспективнейших политиков своей страны, для которого Соединённые Штаты Америки готовы оказать всяческую помощь на следующих выборах президента России.

Ага! — думаю себе. Значит, тебе уже доложили, что моё «охмурение» прошло успешно: мол, накрепко впихнули мне в подсознание верность и преданность идеалам Америки. А вот вам болт с трёхдюймовой нарезкой! Это не вы мне, а Пупсик вам мозги запудрил. Ишь, как запел: перспективнейший политик! Что наши борзописцы газетные да телекомментаторы шустрые из вакуума пулю делаешь.

Однако вслух ничего такого не говорю. И виду не подаю — пусть себе мыслью тешатся, будто я у них на крючке. Наоборот, в улыбке благодарственной расплываюсь, Блину подыгрывая.

— Оченно признателен за столь высокую оценку моих способностей, — заливаю так это лихо, что скулы от приторности воротит.

— Россия и Америка — две великие державы, и они должны жить в добрососедстве, — ударяется в патетику Блин. — А уж их президентам сам бог велел дружить, — заявляет так, словно моё избрание на пост самый высокий дело решённое.

Эх, думаю, нет со мной Алиски, и Блин без своей половины… Какой тост пропадает — я бы сейчас «дружить семьями» предложил.