Лейтенант будет писать им письма. Я ему не завидую.

Сколько еще придется ему написать таких писем?..

Мы прошли через лес, наводненный экстеррами. Эти твари лезли отовсюду. Они отлично слышат, так нам говорили на лекциях, и мы своей стрельбой не столько распугивали их, сколько приманивали.

Мы – наживка.

Так и было задумано?..

У нас шестеро раненых. В том числе сержант Хэллер.

Я заметил еще в лесу, что с ним что-то не то. Когда мы, уничтожив большую часть экстерров, двинулись дальше к вершине, сержант еще шел сам и нас подгонял своей руганью. А потом он упал.

Все подумали, что он просто запнулся. А он дергался в траве, пытаясь подняться. И не мог.

Его контузило почти в самом начале боя – одна из мин упала слишком близко. Его ударило взрывной волной и задело осколком. Но он держался, пока мог. Он и сейчас держится: слабым голосом требует, чтобы его развязали, помогли подняться. А мы его не связывали. Незачем. Он сейчас не владеет своим телом. Он беспомощен, как ребенок. Впрочем, лексикон у него совсем не детский.

Всех раненных лейтенант решил оставить здесь – на голой горной макушке, откуда отлично простреливаются окрестности, и где сейчас разворачивает свои орудия минометная батарея.