С Марксом они возились минуты четыре. Со спокойным Шайтаном управились скорее. Перешли к Рыжему. Когда ему начали делать укол, он запротестовал:

– Эй, я не хочу, чтобы меня пичкали непонятно какой гадостью!

– Без этой гадости, солдат, – холодно сказал доктор, вводя иглу в надувшуюся вену, – вы сами вскоре превратитесь в гадость…

Рыжий еще какое-то время возмущался. Голос его становился тише, речь звучала все неразборчивей. А через минуту он и вовсе замолчал.

Медики занялись Гнутым. Он пытался шутить – сперва рассказал анекдот про гинекологическое кресло в кабинете зубного врача, потом стал вспоминать реальные случаи из жизни военных врачей. На второй истории у него стал заплетаться язык. Третью байку он не закончил.

Павел начал волноваться.

– А вы не знаете эту историю? – спросил доктор, встав возле него. – Чем она закончилась?

– Не знаю.

– Жаль… Прижмите покрепче руки к подлокотникам. Голову запрокиньте. Так удобно?

– Да. Вполне…

Теперь Павел мог видеть лишь то, что происходило прямо перед ним. Руки, ноги, голова и корпус были зафиксированы широкими мягкими ремнями.

– Готовьте инъекцию, – обратился доктор к ассистенту и потянулся куда-то Павлу за спину, за кресло, вытащил пучок тонких цветных трубок, стал их перебирать, крепить в специальных зажимах. Павел одними глазами следил за его действиями. Сказал неуверенно:

– Вы похожи на Франкенштейна, док.

– Да? – отвлекся на секунду доктор. – А вы, значит, мое чудовище?

Укола Павел не заметил. Несколько секунд он следил, как к его венам подключают цветные трубки. Видеть это было страшно, и он закрыл глаза.

С ним что-то делали. Его изменяли, трансформировали.

Готовили к полету.

Он еще слышал голоса – казалось, они отдаляются. Он осознавал себя, понимал, где находится. Но уже не чувствовал, как на голую кожу пиявками присасываются холодные электроды, и как некоторые из них, ожив, запускают в мышцы стальные ниточки жал. Он не ощущал, как острые тонкие трубки троакаров пронзают его тело, не чувствовал, как входят в него стерильные катетеры.

Потом перед ним закружились странные картины.

А потом пришла тьма.