Не знаю, все ли в порядке.

Ничего не знаю.

Только догадываюсь.

Догадываюсь, что мы в космосе. Слышно, как работают двигатели. Судя по перегрузке, корабль либо тормозит, либо разгоняется.

Очевидно, что времени прошло много – я небрит, и ногти отросли длинные.

Нахожусь я по-прежнему в своей ячейке. Она закрыта. Здесь так тесно, что если бы у меня была клаустрофобия, то я бы, наверное, умер от страха.

Мои руки свободны. Время от времени я слышу голос, но не могу понять, откуда он идет. Голос рекомендует разминать конечности, но запрещает покидать кресло. Я и не могу его покинуть. Меня удерживает ремень. Впрочем, он не сильно сковывает мои движения. Я даже могу наклоняться вперед и в стороны. Этой свободы мне хватило, чтобы достать из-под кресла бумагу и карандаш. Правда пришлось изрядно попотеть.

Чувствую себя отвратительно. Писать трудно – руки плохо слушаются. Все болит. Общая слабость. Тошнота. На руках, на теле – жуткие синяки. Должно быть, от всех этих капельниц и уколов. Сейчас на мне ничего не висит, никаких проводов и трубок. Когда их с меня сняли – не знаю.

Я даже не могу понять, как давно я пришел в сознание. Какие-то странные воспоминания – сны, мешающиеся с обрывками реальности; мысли, превращающиеся в расплывчатые образы. Как долго это продолжалось? Помню, мне было очень плохо – но, может, это тоже был сон?..