Восточный гость встал, прошел навстречу и чопорно, двумя руками, пожал руку стареющего мага, широко при этом улыбаясь.

— Рад встрече, Михаил Михайлович.

— Я тоже рад. Говорили, твоя жена родила тебе еще одного сына? Поздравляю. Много сыновей — удача в дом. С меня подарок. Уже приготовил. Вечерком прокатимся ко мне?

— С большим удовольствием.

Павел слушал и балдел. Петрович перед иностранцем стелится, а Мих Мих так небрежно, чуть ли не свысока. Есть многое, Горацио, на свете, чего не снилось нашим мудрецам.

— Значит, договорились. Так что насчет коньяка-то? Угостите или как?

— Лида, налей ему. Ты чего пришел? — сбавляя тон, но с заметной подозрительностью спросил Горнин.

— Похоже, тебя спасать. И, кажется, вовремя. Так это и есть наш монстр? — спросил он, глядя на Аллу. Он сел напротив нее и кивком поблагодарил секретаршу, поставившую перед ним бокал. — Интересно будет послушать.

— Ты не член комиссии, — быстро проговорил Горнин.

— Не судья, это точно. Я адвокат.

— Что?! Какой еще адвокат? Ты совсем уже?

— От общественности. Вы ж сейчас парня долбать будете, а он в этих делах ничего не понимает. Навешаете ему лапши на уши, снимай потом. Кстати, правилами это не возбраняется.

— Лапша?

— Адвокат!

— Про адвоката там ни слова нет.

— Что не запрещено, то разрешено. Кстати, я еще и свидетелей приглашу. Вот ее, например, — показал он на Марину. — Так что, когда едем?

— Михаил Михайлович прав, — покивал господин Мишаль. — В заседании комиссии в одна тысяча девятьсот восьмом году в Брюсселе, когда обсуждалась деятельность Эжени Лаваль, присутствовал защитник из числа местных магов.

— Никуда мы не поедем, — глухо проговорил Горнин, запустив нос в бокал, из которого в рот перелился солидный глоток. — Все скоро будут здесь. Подозреваю, что очень скоро.

За этим последовал недовольный взгляд в сторону Павла.

— Ну и хорошо. Паш, Мариночка, присаживайтесь, в ногах, как известно, правды нет. Ничего, что я тут слегка распоряжаюсь? — ехидненько поинтересовался Мих Мих.