В девять вечера с минутами они вышли из автобуса на остановке недалеко от дома Солнышкиных.

— Покурим? — предложил Роман шутливо.

— Ты же не куришь, — удивилась Юна.

— Боюсь идти к вам, — признался он со смешком.

Юна поняла его колебания по-своему:

— Не бойся, я скажу, что мы помолвлены.

Он улыбнулся.

— Врать не практично. Да и не этого я боюсь.

— А чего?

— Моя жизнь не устроена, сегодня я здесь, завтра в другом городе.

— Это не беда, я везде буду с тобой.

— Самое плохое, что жизнь со мной опасна. Ты же знаешь, на кого я работаю. И если ты будешь рядом, тебе всегда будет угрожать опасность.

— Ну, так что ж? — повела она плечиком. — Разве ты меня не защитишь?

Роман заглянул в мерцающие призывным светом глаза девушки, увидел там чистый свет любви и преданности. Слова застряли в горле. Она действительно ничего не боялась, не представляя себя отдельно, и пугать её не хотелось.

Юна обняла его, ткнулась лбом в грудь, не стесняясь редких прохожих.

— Я буду с тобой всегда и везде! Я не могу без тебя!

— А я без тебя, — пробормотал он, чувствуя себя на седьмом небе от счастья.

В памяти мелькнуло лицо Даниэлы, грустное и обиженное одновременно, и пропало.

Варсонофий и Нина Александровна были уже дома. Встретили они гостей приветливо. Юна рассказывала о переездах, приключениях, перескакивая с пятого на десятое, о встрече с директором своего бывшего агентства, опустив подробности освобождения, мама расспрашивала её, а мужчины помалкивали, поглядывая друг на друга. Потом Варсонофий поднялся из-за стола:

— Пойдём, побалагурим.