— Ой, здорово! — захлопала она в ладоши, сконфузилась под его красноречивым взглядом, прижала кулачок к губам. — Я ни разу не была на Байкале.

— Если я и полечу, то один.

— Никогда! — помотала она головой. — Куда ты, туда и я! И я не помешаю, ты знаешь.

— У нас должен быть свой угол, где ты будешь хозяйкой. Тогда и мне будет спокойнее.

— Когда-нибудь будет, а пока я буду ездить с тобой. Я лёгкая на подъём.

Он посмотрел на подругу, понял, что отговорить её не удастся. Она действительно была готова лететь с ним хоть на край света.

— Ладно, ещё обсудим этот вопрос. Меня пока не отпустили начальники. Ложись, часок-два можно поспать.

Юна послушно устроилась под одеялом, потом сбросила его и в чём была — в лёгкой спортивной маечке — прыгнула к нему на колени.

— Не оставляй меня одну! Я с ума сойду!

Потом он посидел на кухне с чашкой горячего чая в руке, размышляя о просьбе Афанасия. Подумал: не просканировать ли Байкал дистанционно, не откладывая дело в долгий ящик? Однако не хотелось торопиться, прежде надо было подготовиться к «интраскопированию», изучить место действия, установить расположение системы, заинтересованной находкой пирамиды на дне озера, а уж потом выходить в ментал. Но ещё раньше надо было испросить разрешение Олега Харитоновича на поездку к Байкалу. Он мог и не позволить «ценному сотруднику» «Триэн» мчаться к чёрту на кулички и рисковать жизнью.

Проспали до половины десятого, не проснувшись даже после того, как встали старшие Солнышкины.

— Чур, я стряпаю завтрак! — вскочила Юна.

— Лёгкий, — согласился он.

— Что значит в твоём понимании — лёгкий?

— Чай, кусочек сыра.

— И солнечная ванна, — фыркнула девушка. — Ты, случайно, солнечным светом не питаешься?

— Ещё не научился.

— Тогда я сделаю омлет с грибами. — Она убежала в ванную, а оттуда на кухню.

Он остался нежиться под простыней, улыбаясь и глядя на кусочек синего неба в окне. Было приятно ощущать себя человеком, за которым ухаживают, не требуя ничего взамен.

Пришла мысль позвонить Малахову. По-любому надо было советоваться с ним насчёт выхода в ментал. В силу обстоятельств Роман мог, конечно, отнестись к просьбе Афони отрицательно, и тогда можно было бы расслабиться, оставаясь в Выборге, но против этого протестовала совесть.