— Ты не такой злой, как я думала.

У Крима отнимали качество, которым он гордился — его злость. Он попытался разозлить себя и возразил:

— Нет, я злой!

Девушка улыбнулась.

— Дурачок! Ты глупый, и глупость твоя в том, что ты стараешься казаться злым.

Отвернувшись от Крима, она стала укладывать инструменты в ящичек стола. Крим немного подумал, встал и подошел к Ариадне. Его словно выточенные из мрамора руки властно легли на плечи девушки. Она вздрогнула и напряглась.

— Я люблю тебя, — тихо шепнули губы Крима.

— Тебе недостаточно таралок? — тоже переходя на шепот, спросила Ариадна.

— Атлант не может любить земных женщин.

— А Командор? Он ведь любил?

— Не верю. Он полюбил ее, когда она умерла. Он полюбил ее за то, что она умерла. Он полюбил ее за то, что она подарила ему свою жизнь. Он просто не мог отшвырнуть такую жертву. Это не любовь, это запоздалое раскаяние.

— Я не согласна с тобой, — Ариадна попыталась освободить плечи.

— Но я люблю тебя! — Крим бешено рванул девушку к себе и впился в ее губы.

Ариадна не противилась, но и не отдавалась страсти. Ее губы оставались безжизненны, как пресный лед, и Крим отпустил их.

— Я не верю в твою любовь, — глядя ему в глаза, сказала Ариадна, — даже если ты и любишь, я не люблю тебя. Ты можешь насильно овладеть мною, но это будет твое поражение. Ведь применение силы — это признак бессилия. Но знай, если это случится, я возненавижу тебя.

Ее слова, рождаемые трепетными губами, словно бич хлестали атланта. Он побледнел, и боль вернулась к нему.

— Я никогда не сделаю тебе больно, — разделяя слова, твердо сказал он и, отпустив девушку, пошел к двери. Сердце его сжималось в черный комок. Не дойдя шага до спасительной черты, за которой оставались лишь злоба и ненависть, Крим потерял сознание и рухнул.

Когда он очнулся, голова его покоилась на розовой руке. Боль ушла. Глаза Ариадны были задумчивы. Она тихо улыбнулась и прошептала:

— Дурачок.

И сердце Крима растаяло.