— Знал. Но пойми, наша жизнь так длинна… А любовь, настоящая любовь приходит один, может быть, два раза в жизни. Одну я испытал лет восемьсот назад. Хотя вряд ли это была любовь. Но это было чувство. Сильное чувство… А впрочем — Русий с силой потер скулу, словно выгадывая время для раздумья — может, это и не было чувством, а так, баловство. Не помню. Все-таки восемьсот лет! Но я жду ее, любовь. Первую или вторую… Может быть, она придет через сто лет, может быть — через тысячу, а может — завтра. Любовь — лишь бесконечно короткий штрих в длинной череде дней и столетий. Лишь штрих!

Заржал, напоминая о себе, конь.

— Поехали! — велел Русий. Он прыгнул в седло и помчался по петляющей между холмами дороге.

Эмансер пустил лошадь шагом. Он ехал и думал: «Тысячелетия и штрих. Многовековая череда столетий, стремительных и ползущих, и один миг. Миг, именуемый любовью. День, месяц, год… Штрих!» И ему стало бесконечно жаль атлантов.

* * *

Минуло девятнадцать лун со дня нападения войска кечуа на Общину сыновей Солнца. Жизнь в Городе вернулась в нормальное русло. Анко-Руй, назначенный начальником стражи Дворца, быстро рассортировал пленных кечуан и бросил их на ремонт разрушенных зданий и дорог. Тысячами рук Город стремительно зализал раны и стал еще сильнее и прекраснее, чем до нашествия. Его окружила высокая крепостная стена, у Пума-Пунку встал мощный военный флот.

Был праздник Солнца. Огромный изысканный стол в Золотой Зале. Мясо карибу и диких ланей, нежнейшие фрукты, свежая рыба с берегов Соленого моря, икра, изысканные вина…

За столом сидело человек шестьдесят: атланты, столичные вельможи; военачальники, наместники городов. Тут же вертелся незаменимый Анко-Руй. Много ели, еще больше пили, произносили выспренные тосты.

Вот встал, поднимая бокал, наместник города Куучак.

— Великий Правитель, дозволь мне поднять бокал за воинов, не вернувшихся с войны!

Тост был двусмысленным, но Инкий милостиво кивнул и чуть отпил из золотой чаши. Но вдруг брови его нахмурились. Вдруг он что-то вспомнил, и узкая, едва заметная морщинка пересекла его лоб до самого конца пира.

Когда гости уже расходились, он поманил к себе Анко-Руя и шепнул ему:

— Приведи ко мне наместника Куучака.

Начальник дворцовой стражи научился хорошо разбираться в интонациях своего повелителя, и поэтому наместника не привели, а притащили. Слегка помятого, с разбитой губой. Два огромных стражника вволокли его в покои Рыжебородого Титана и, дружно разжав руки, уронили на пол. Наместник пал на колени и, пришепетывая, запричитал:

— О Повелитель, чем твой усердный слуга мог прогневить тебя?