Его можно возненавидеть. И сойти с ума от ненависти. Потому что в случае с Хельгом ненависть – это тоже любовь.

О нем можно грезить.

И можно пытаться уничтожить его. Как Дигр когда-то. Как многие за эти века. Есть люди, которым хочется разрушать. Просто оттого, что совершенство существует и уязвимо. Благие боги, как он уязвим! Но этого Хельг тоже не понимает.

Его длинные пальцы созданы для того, чтобы их сломали. Тонкие руки как будто умоляют об оковах. А белая кожа такая гладкая и нежная, что просто необходимо изуродовать ее рубцами и ранами.

Только вот Хельг не видит себя со стороны. А свое дивное тело и свет души, отмеченной адской печатью, он осознает совсем не так, как окружающие. Какая уж там хрупкость, откуда уязвимость, если даже среди высоких фейри немногие отважатся в одиночку выйти против Паука Гвинн Брэйрэ.

Его длинные пальцы пробивают насквозь стальные листы. Тонкие руки разорвут любые оковы. А белую, гладкую, такую нежную с виду кожу не берут ни ножи, ни когти. И даже пуля – не всякая.

Он создан, чтобы править и сражаться. С правлением давным-давно покончено, но со сражениями – никогда.

Боец. Охотник. Упырь. Победитель.

Эйни. Птица-синица. Хищная, и такая любимая птаха…

– Похоже, что эти ребята действительно не испытывали в отношении тебя ровно никаких эмоций. Примерно так люди и реагируют на людей. На обычных людей, Хельг.

– В кои-то веки!

Голос, конечно же, сочится ядом. Но он доволен. И не хочется злить его еще больше, но придется:

– Ты же сам понимаешь, что это неправильно. Кто реагирует на тебя подобным образом?

– Фейри. И ты, когда бьешь ни за что.

Напомнить ему, что в последний раз «ни за что» он получил во времена монгольского нашествия, когда нарушил правило невмешательства и защитил свою землю? Нет, пожалуй, не стоит.

– Еще мертвецы. Но эти-то были живые.

– Уверен?

В ответ лишь презрительный взгляд.

– Значит, это фейри, – подвел итог Орнольф.