Молодой, установив кресло посередине помещения и прямо над желобом стока, пока еще чистым, стерильным и сверкающим в ярком свете, подходит к утопленному в стене шкафу. Открывает и выкатывает к креслу штатив с креплениями под колбы. Сами стеклянные пузатые банки находятся там же, вместе с длинными пучками прозрачных шлангов и комплектами толстых игл.

Проф смотрит на Мастера, взглядом спрашивая, пойдет ли он туда, где хром, никель и плитка. Тот отрицательно качает головой. Мастер не мальчик, его нервы давно выдерживают все, что подсовывает ему мир, разваливающийся на куски. Ему доводилось делать многое, чего не выдержит психика нормального человека. Но то спокойное и методичное доставание информации, которое сейчас произойдет… Этого он не может.

Когда Мастер закрывает дверь, оставляя позади того, кто молчит, и тех, кто будет заставлять его говорить, оттуда раздается первый, дикий, безудержно безумный крик, переходящий в протяжный вопль. Часовые у дверей стоят спокойно, но их зрачки мгновенно расширяются, чтобы потом сжаться до размера булавочной головки. Мастер закрывает дверь, и в коридоре наступает тишина.

* * *

Деревня была большой, в сто дворов, что по нынешним временам куда как редкость. Часть домов, бережно восстановленная из разнокалиберного кирпича, была возведена еще до Полуночи. Но большая часть сложена уже позже, из толстых бревен, с крышами где из редкого здесь листового железа, кусков старого-старого шифера с разрушенной лесопилки, а где — из дранки, которую смогли сделать местные умельцы.