Проще говоря — понять невозможно.

Я тяжело вздохнул и пошел вниз. Ничем мне шлем помочь не смог, наоборот, еще более затуманил мозги. К сожалению, теперь я мог видеть этот мир только через его странные экраны, по крайней мере до тех пор, пока не придумаю, как его снять.

Кстати, спускаться по тропинке оказалось непросто, я несколько раз бился о камни, разбивая в кровь ноги, просто потому что не мог отличить тропинку от серых теней скал с темными вкраплениями других минералов.

Я чувствовал, как у меня течет кровь с расцарапанной руки, но увидеть этого не мог: на экране вырисовывался только светло-серый скелет, почти не отличающийся цветом от скал. Ощущения неприятные, непривычные, даже пугающие.

Когда ударился еще раз и долго тряс разбитой рукой, решил, что стоит попробовать переключиться на другой экран, и тогда, возможно, буду видеть чуть лучше.

С принципом работы шлема кое-как разобрался, так что само переключение не должно было стать очень трудным. Я закрыл один глаз и стал старательно смотреть в правый угол.

Экран пожелтел, на нем черные скалы обступили меня, а темно-серая петляющая полоска под ногами походила на тропинку. Мое тело при этом превратилось в сплетение всевозможных цветных линий — возможно, вен, артерий и лимфатических узлов.

Спускаться стало проще, я даже смог различать упоры для ног и рук, что, впрочем, не помешало мне поскользнуться и последние десять метров прокатиться, ударяясь обо все встреченные камни.

Головой несколько раз приложился, но шлем защитил — мягкая прокладка замечательно амортизировала любые толчки.

Я был уверен: руки и ноги у меня в крови, несмотря на то что боли и в них не чувствовалось, но не мог их рассмотреть.

Выругавшись, тяжело поднялся, пошел к арке и какое-то время стоял, пытаясь разглядеть, что находится внутри, надеялся на замечательные способности шлема, но ничего не увидел, кроме темных массивных камней с вкраплениями неизвестных мне минералов и все той же клубящейся белесой пелены, которая не менялась на любых экранах.

Убедившись, что так мне ничего не разглядеть, осторожно вошел внутрь и повернул налево — туда, где уже проходил пару раз и остался в живых.

В душе проснулось тягостное предчувствие беды. Я с горечью обругал сам себя. Понимал же, что ничего хорошего меня в лабиринте не ждет.

Зачем снова сюда поперся? Как можно быть таким идиотом?! Вместо того чтобы радоваться, что остался в живых, и бежать с этого кордона, пока при памяти и в неплохом здравии, я снова полез сюда, где нет ничего, кроме смерти. Зачем?!!

В шлем удавалось разглядеть только небольшое пространство впереди — всего на пару метров. Понемногу шаг за шагом я подходил к тому месту, где вверх поднималась пелена, скрывая все и застилая видимость.