Глаза цвета моря заморгали.

— Неужели одного так трудно, а миллионы — так легко?

— Это не одно и то же.

— Почему?

— Потому что… потому что… послушай, война затем, чтобы убивать, мир — чтобы оставаться в живых.

— Я не понимаю, зачем вы воюете. Все, что вы делаете, для нас бессмыслица. Но я думаю, мы почти понимаем. Мы говорим друг с другом. Мы употребляем одни и те же слова. Де Франко, не надо больше нас убивать.

— Только тебя. Только тебя, так, да? Черт подери, это безумие!

— Чаша пойдет. Или пистолет. Что угодно. Де Франко, разве ты не убивал нас раньше?

— Господи, это совсем другое дело!

— Ты говоришь, для вас довольно бумаги. Эта бумага перечеркнет все ваши ошибки и заключит мир. Но нам бумаги недостаточно. Я никогда не поверю ей. Вам придется заключить и мой мир тоже. Тогда обе стороны будут знать, что это по-настоящему. Но должен быть саитас и от людей тоже. Кто-то должен стать саитасом от имени людей. Кто-то должен пойти к нам.

Де Франко сидел, сцепив руки.

— Ты хочешь сказать, отправиться к вам и отдать свою жизнь.

— Последняя смерть.

— Елки-палки, да вы психи. Долго же ты ждал, эльф.

— Ты не понимаешь.

— Это уж точно, не понимаю. Чертовы кровожадные психи!

Де Франко взмахнул руками — встать, уйти от этого безгранично терпеливого и нечеловеческого лица, лица, на котором каким-то образом появились неуловимые выражения, от этого голоса, который заставлял его забыть, откуда впервые появились слова. А потом он вспомнил о слушателях, слушателях, делающих пометки, о полковнике, которая смотрела на него из-за своего стола. Информация. Победить — не результат. Вопросы — вот результат. Выяснить, на что они способны. Мир перестал быть целью. Они имели дело с безумцами, с душами, которые не знают мира. С эльфами, которые гибли назло неприятелю. Которые кончали с собой шутки ради и ни в грош не ставили чужую жизнь.

Он остался на своем стуле. Сделал еще один вдох. Собрался с мыслями и вспомнил еще одно, о чем стоило узнать.

— Что вы сделали с пленниками, у которых учились языку, а? Расскажи мне.

— Мертвы. Мы поднесли им чашу. По одной, когда они захотели этого.