— Да, — проговорил эльф медленно своим напевным шелестящим голосом. И посмотрел на него зелеными, как море, глазами. — Ты молод, Де Франко? Ты кажешься мне молодым человеком.

Это выбило Де Франко из равновесия.

— Я вовсе не так уж и молод.

— У меня есть сын и дочь. А у тебя?

— Нет.

— Родители?

— Зачем тебе это знать?

— У тебя есть родители?

— Мать. Далеко отсюда.

Ему не нравился этот допрос. Письма — вот и все, что Надя Де Франко получала от него, да и то нечасто, и слава богу, что у нее есть сыновья поближе. Де Франко сидел и смотрел на эльфа, который за два простых вопроса проник сквозь его защиту и умудрился задеть за живое, и вспомнил, что Финн предупреждала его.

— А у тебя, эльф?

— Родители живы. Да. Много родных?

Черт, какого солдата они раздели донага, постигая эту часть человеческого языка? В чью душу влезли?

— Кто ты такой, Саитас? Почему тебя вот так выдали?

— Чтобы заключить мир. Саитас всегда так делают.

— Вот так, связанными?

— Я пришел, чтобы стать твоим пленником. Ты понимаешь это.

— Ну да, это сработало. Я мог бы застрелить тебя; я не говорю, что сделал бы так, но мог бы, если бы не это. Это был умный ход, полагаю, что так. Но, черт побери, ты мог бы сперва дать нам знать. Вы свалились на нас как снег на голову, в темноте — напрашивались на то, чтобы оторвать вам башку. Почему вы не воспользовались радио?

Зеленые, как море, глаза, заморгали.

— Другие спрашивали меня об этом. Ты бы тогда пришел?