— Да, — подтвердил Кравченко. — Мне Федорыч тоже рассказывал о говорящей крысе. Но он не успел рассказать ничего конкретного — просто обмолвился: вот, мол, было такое. А потом не стало Федорыча, и никто не знает, что с ним случилось.

— Я знаю, — явно через силу произнес Доцент. — Его убили. По моему приказу.

— Почему? — только и сказал Кравченко. — Чем он тебе помешал?

Музыкант не сказал ничего. Просто смотрел на сидящего в кресле человека, смотрел и ничего не хотел говорить. Вот что ты имел в виду, Доцент, когда говорил о покаянии? Да, если по твоему приказу казнили одного человека, рискнувшего установить контакт с врагом, то мне, можно сказать, повезло.

— Он пришел ко мне, — продолжал штабист, — и все рассказал. Как встретился с крысой, как выяснилось, что она умеет разговаривать, как он удивлен и рад, что есть хоть какая-то перспектива, пусть слабая, но надежда, что мы сумеем найти общий язык… А я испугался. Да, — с каким-то вызовом повторил он, — испугался. Мы все живем этой войной, крысы — это враги, мы все это знаем. Мы их убиваем — они убивают нас. Вся наша жизнь уже давно рассчитана именно на это. Менять что-либо — это так трудно. К тому же не было никаких гарантий, что крыса не обманывала Сверзина. Но он так восторженно говорил о ней, и я подумал, что она могла как-то повлиять на него. Загипнотизировать. Внушить что-то. Тогда я еще не знал ни о какой флейте, и я приказал паре верных людей сделать так, чтобы Лев Федорыч исчез. Вот он и исчез. Все. Конец истории.

Он замолчал.

Значит, так, устало подумал Олег. Ты покаялся — теперь нам определять меру покаяния? Судить тебя?

Доцент словно прочитал его мысли.

— Вы можете осудить меня, — хрипло произнес он.

Зевнул.

Потер измученные бессонницей глаза.

— Извините, — улыбнулся он через силу. — Так вот, вы можете судить меня. Кто-то в своих мыслях, в своем сердце уже, наверное, выносит приговор. У меня есть только одна просьба — давайте доведем до конца все, что мы начали. И эту войну, и эту вашу операцию по спасению крыс. Да, я с вами. Потому что понял, наконец, что был неправ, когда приказал убить Сверзина. Хотел, чтобы люди больше не убивали людей, но сам приказал убить человека, который, похоже, ни в чем не был виноват. Я все сказал и предлагаю заняться делом, а суды и приговоры будут потом, когда у нас будет хоть немного свободного времени.

Штабист опять надел очки, которые до этого вертел в руках, и сонно привалился к стене, полуприкрыв глаза. Олег заметил, что Стасик сверлил Доцента взглядом, как будто ожидал, что тот скажет что-то еще. Но когда он замолчал, парень откинулся на спинку дивана, успокоившись. Эх, дружище, сдается мне, уже без всякой злобы подумал снайпер, похоже, это ты. Все-таки это ты сдал меня. Да ладно, если признаешься, я не обижусь. После покаянной речи Доцента меня сегодня ничем уже не пронять.