Алина осторожно перешагнула через труп, подошла к амортизатору, в котором оставила наемника с фиолетовыми волосами. С черепно-мозговой травмой при посадке ему должно было достаться хуже всех. Тот ожидаемо был без сознания, но на шее прощупывался редкий нитевидный пульс. Круги вокруг глаз налились зловещей чернотой, еще бортпроводницу смущали сине-багровые в неверном свете пустого экрана кисти его рук, перетянутые пластиковой удавкой. Добравшись до распотрошенного медкомплекта, она отыскала в нем маленькие ножницы и перерезала жесткий пластик. Для этого ей пришлось наклониться внутрь его амортизатора, и она неожиданно увидела в углу пустого экрана часы. Цифры на них успокаивающе горели зеленым – «10.50». На глазах борпроводника нолик на конце сменился на единичку.

Умник сзади все это время говорил, не умолкая, продолжал что-то негромко спрашивать, но его слова проходили мимо сознания, как шум водопада или жужжание насекомых. Но теперь девушка повернулась к нему и спросила:

– У вас есть часы?

– А? Что? – сбился на полуслове прерванный мужчина.

– Я спрашиваю, сколько времени.

На руке у мужчины были часы со стрелками, но почему-то повернутые циферблатом на внутреннюю сторону запястья. Тот посмотрел на них.

– Без десяти одиннадцать. У меня по лунному времени…

Бортпроводница попыталась сосредоточиться. Лунное, оно же корабельное, оно же гринвичское время. Последнее, что она твердо помнила, был тяжелый удар, после которого разом оборвался рокочущий гул двигателя. Это было на посадочной глиссаде, и она тогда автоматически бросила взгляд на часы на своем экране.

А на часах тогда было… на часах было… – вспоминая, она охбватила голову руками. – Точно, без нескольких минут семь, с момента начала торможения для схода с орбиты прошел уже час, и паром должен был находиться в районе космодрома. То есть после этого удара до посадки, или, точнее, падения, должно было пройти минут от силы пять. Ну, десять.

А это, в свою очередь, означает, что без сознания они все провалялись здесь четыре часа. Или не четыре? Быть может, она просто не помнит событий, непосредственно предшествовавших падению? Для такого, судя по разгрому в салоне, сильного удара – ничего удивительного. Удивительно другое: где же спасатели?