– Не помню, – ответил он. – Может, это вовсе не на этих островах.

– А где?! – грубо спросил Большаков, и его бас уже не казался Косте добродушным. – Где?! Ты чего нам, парень, голову морочишь?!

– Да не морочу я, – поспешно ответил Костя, и в носу у него от обиды защипало, не хватало еще слезу пустить, и он отвернулся.

И такое у него было открытое и наивное лицо, что никто не посмел усомниться, только Чебот, который знал Костю лучше, сказал:

– Расскажи им все, чего ты молчишь? Знает он, знает, – заверил он Дядина, которому доверял больше, чем самому себе. – Знает. Он и в деревне если что задумает, то ни за что не скажет, пока не реализует задуманное.

– Да? – удивился Дядин и посмотрел на Костю так, словно впервые его увидел.

– Учти, – предупредил вдруг почти враждебным тоном Большаков, – у нас есть средство, которое называется уколом правды. Все расскажешь, что знаешь и чего не знаешь. Так что думай, парень, думай!

После таких намеков Косте расхотелось что-либо вспоминать и он обиженно стал смотреть в море. Берега, откуда они ушли, уже почти не было видно, только серебрилась полоска на горизонте, а потом на фоне этой полоски промелькнула тень. Вертолет, понял Костя. А чего он там делает? Следит за нами? Значит, я прав, кто-то из троих служит кайманам, а это значит, что мне надо его угадать до того, как я пойму, на каком из островов находится засекреченный пункт связи. И действительно, вертолет почему-то не полетел вслед за баркасом, удалился в сторону Сестрорецка.

* * *

Дядин заступился за Костю:

– Андрей Павлович, что же ты такое говоришь? – Он повернулся и нехорошо посмотрел на Большакова, так нехорошо, что если бы кто-то посмотрел так на Костю, то он умер бы от страха.

А Большакову хоть бы хны, как с гуся вода, было ясно, что он ничего и никого не боится.

– Понимаешь, Захар Савельевич, миндальничать у нас нет времени, – спокойно и уверенно пробасил Большаков, правя на остров и глядя вперед поверх голов всех сидящих в баркасе.

Баркас бросало с волны на волну, в какой-то момент рука у Большакова случайно или преднамеренно дрогнула, и всех еще раз обдало холодными брызгами.

– А никто и не просит миндальничать. – Дядин смахнул с лица воду и подмигнул Косте, отчего у него в носу опять засвербело, а на глазах навернулись слезы благодарности к Дядину, которому он раньше не доверял, и он отвернулся, чтобы никто не заподозрил его в слабости. – Надо всего лишь спросить: Костя, ты узнаешь что-нибудь из пейзажа?

– Не узнаю, – буркнул расстроенный Костя. – Я его никогда не видел.

– Вот и все, – обрадовался Дядин. – Всего-то делов. А то: укол правды, укол правды! Зачем вообще угрожать?