МУСТАНГИ ХОДЯТ ПАРАМИ
Сеть медленно, но верно стала опутывать Спиридоновку. И начала она это делать с дома местного тракториста Михаила Савельевича. И ладно бы обыкновенная сеть, так нет же, она была не обычной, а самой что ни на есть глобальной.
— Интернет, — смачно протянул Михаил Савельевич, стараясь распробовать на вкус малознакомое, но чертовски красивое слово.
Его сосед Петр сидел напротив и с уважением поглядывал на хозяина, пытаясь делать вид, что его совершенно не интересует мерцающий экран ноутбука.
— А я вот сейчас фильм смотрел, — как бы невзначай произнес Петр, будто бы его не очень интересовала появившаяся в доме соседа диковинка. — «Хищник» называется, видал? Там инопланетянин на людей охотился.
— Видал, Петька, видал. Нормальный фильмец такой, на безрыбье покатит. Ты вот лучше сюда посмотри!
— Что это? — с деланым равнодушием спросил Петр.
— Всемирная паутина! — нравоучительно поднял палец Михаил Савельевич.
Петр переводил взгляд с миниатюрного ноутбука, красовавшегося на столе, на запотевшую бутылку «Столичной» и время от времени незаметно для хозяина облизывался.
— Я слышал, что в Интернете все что хошь найти можно, — вставил Петр. — Племяш из города приезжал, рассказывал.
Михаил Савельевич только хмыкнул и снисходительно посмотрел на соседа. Михаил слыл в деревне человеком уважаемым во всех отношениях и пользовался изрядным авторитетом даже у непьющей части населения Спиридоновки.
— Правильно говоришь, Петр, — пробасил Михаил. — Здесь тебе и социальные сети, и знакомства всякие, и клубы по интересам. Даже девок голых смотреть можно.
— А ты смотрел? — с придыханием спросил Петр.
— Как же, тут посмотришь. Моя-то дома всегда. Да, честно говоря, и не пробовал еще. У меня же компьютер без году неделя.
Михаил Савельевич пожевал кончик уса.
— То есть без недели день. В общем, не разобрался я еще, что здесь да как.
— Так давай вдвоем, Савельич! — подпрыгнул на месте Петр. — Разбираться.
Михаил Савельевич молча поднялся, достал из шкафа стаканы, водрузил их на стол. Так же, не проронив ни слова, разлил в них водку, влил в себя, шумно выдохнул, утер губы рукавом и только после этого промолвил:
— А давай!