Купри подбирался к «жруну» со спины и выпускал в него слабый заряд из станнера. Гирин с Тугариным-Змеем подхватывали никнувшее тело и отводили — относили! — в тенёк, вовнутрь пустого пластмассового контейнера.

Сихали достался толстяк, разомлевший от стан-излучения. Накинув на плечи его безразмерный пиджак из стереосинтетика, а заодно и талию обмотав рабочей курткой, изображавшей пузо, Тимофей глянул в социальную карточку «прола».

— Карлос Бака, — прочёл он вслух.

— Бяка, — задушенно издал глас Шурик.

— Щас восьмым ляжешь, — пригрозил Харин.

— Молчу, молчу…

Неспешно и раскованно, подражая расхлябанной походке «жрунов», фридомфайтеры вошли в тень стратолёта и смешались с толпой туристов.

— Проходим на посадку! — прощебетала стюардесса-мулаточка.

Сихали поднялся в салон, пыхтя, как и подобает Баке, и скромно притулился у иллюминатора. Поблизости расселись остальные «хайджекеры».[113]

Шумные «пролы» переговаривались:

— Да не хотел я в эту дурацкую Африку переться… Жена уговорила.

— Ну, а то я зебры не видел!

— А что делать-то? Меня в этом году уже трижды из запоя выводили…

— Слыхал, что старый Луис придумал? Они с Педро вернулись на свой рудник!

— Здрасте! Так его ж закрыли!

— А они открыли! Третий месяц руду добывают — и сваливают в кучу.

— Зачем?!

— Говорят, хоть как-то при деле.

— Хм. Знаешь, а я их понимаю…

Тимофей послушал, поднял очи горе и закрыл их, решив подремать.