Тимофей внимательно слушал его, размышляя, успеет ли он открыть шампанское, пока бьют часы?..

— Олег Кермас желает вступить с вами в переговоры, — неожиданно сказал пастор.

— Нет, — ответил Сихали.

— Но почему?

— Я не договариваюсь с марионетками.

— Даже если это принесёт пользу антарктам?

— О какой пользе вы говорите, пастор? Я бы ещё понял, если бы вы завели речь насчёт переговоров с «интерами». Но с коллаборационистами, с этими мелкими и пошлыми квислингами,[128] пресмыкающимися перед оккупантами, я разговаривать не стану и руки им не подам.

— Это ваше последнее слово?

— Именно. И не портите мне праздник, пастор!

Помаутук смиренно поклонился и отошёл, затерялся в толпе. Сихали посидел, хмурясь и барабаня пальцами назойливый мотивчик «В лесу родилась ёлочка», и встал, покривившись досадливо. Довольно с него кермасов с квислингами, дайте человеку спокойно проводить старый год и встретить новый!

— Сдвигаем столики! — раздался клич, и фридомфайтеры с энтузиазмом взялись за дело. Зал погрузился в ту весёлую и бестолковую суету, которая обычно предваряет новогодний праздник. Отовсюду доносилось:

— А салатики делали?

— А как же? Куда ж без салатиков… А ну!..

— Да проголодался я…

— Проголодался он! Ещё не садились, а он уже лопает, проглот! Иди лучше шампанское тащи, а то замёрзнет…

— Подвинься. А ты где будешь сидеть? Джамил!

— А он ей и говорит: «Лучше никак, чем так!» Представляешь?

— Вот же ж дурака кусок…

— Так именно!

— А горячее где?