— Как вы познакомились?

— Это я его привела, уговаривала, наблюдала за ним в первые, самые трудные недели, когда он завязал с наркотиками. Я никогда не думала, что он… — Штырь обнял ее за плечи, но Берлин только помотала головой. — Со мной все в порядке. Я уже выплакалась, Штырь. Теперь я только хочу найти того мерзавца, который сделал это с Никки.

Ревун исполнял при Доме обязанности медика. Когда Никки привезли, он спустя несколько секунд отметил характерно расширенные зрачки покойного. Это была не передозировка, однако Никки, без сомнения, принял наркотик перед смертью.

— Иногда они просто принимаются за старое, — негромко заметил Штырь. — Это скверно, это грустно, но так бывает, Берлин.

— Я знаю. И еще я знаю, с кем такое случается. Никки принадлежал к совершенно иному типу. Штырь, когда он наконец освободился от зависимости, он чувствовал такое облегчение! Он был лучшим помощником для тех, кто решил завязать. Он ненавидел наркоту — любую. Поверь мне.

Штырь поглядел на сырую землю на могиле и вздохнул:

— Ладно. Попробую что-нибудь разузнать, может, что разнюхаю. Ты пока посидишь спокойно?

Берлин помотала головой:

— Я буду искать их, Штырь.

— Не стоит.

Она посмотрела ему в лицо потемневшими от гнева глазами:

— Ты обращаешься со мной как с ребенком, и мне это не нравится.

— Подумай о том, к чему могут привести твои поиски. Диггеров пока еще терпят, но только потому, что они не лезут в политику. Они ни во что не вмешиваются. Они не агрессивны. И если ты, Берлин, проявишь настойчивость, положение только усугубится. Хочешь, чтобы в городе Драконов нам перестали давать еду? Хочешь, чтобы банды Чистокровок или Шулеров устроили охоту на тебя и уничтожили все наши дома? Кто будет их защищать? Ты? Все дома разом?

— Если придется.

— Но тебе не придется. Это я смогу сделать вместо тебя. Господи, да я уже делаю!

— Ты не понимаешь, — сказала Берлин.

— Слушай, ты, случайно, не…

— Может, выслушаешь меня? Да, ты все время на улице, ты помогаешь многим людям, моим, с улицы — всем, кто попал в беду. Я очень это ценю. Но затем ты возвращаешься в свой обожаемый музей со всеми его экспонатами и отгораживаешься от мира дверью. А здесь все по-другому. Мы живем рядом с теми, кому пытаемся помочь.

— Но не…

Берлин снова его прервала: