Его звали Кайи. Чуть позже мы пришли к соглашению, и он уселся за моей спиной на Негру. Там, где я родился, говорили на латыни, и я назвал так свою лошадь за темный окрас раньше, чем узнал ее. Ну не мог же я дать ей имя за отвратительный вид — вторую из ее особенностей, заметных глазу. На самом деле я вообще не должен был оказаться в этой местности, но пару дней назад услышал, что там, куда лежал мой путь, обосновались саксы. Так что я свернул и вскоре заблудился. Прежде чем наткнуться на Кайи, я скакал по прекрасной дороге, построенной римлянами, и надеялся, что она выведет меня к чему-нибудь полезному. Но спустя десять миль с того места, где присоединился ко мне Кайи, дорога растворилась в лесных дебрях. Мой пассажир, по его словам, тоже заблудился. Он направлялся на юг, что меня не удивило, но в последнюю ночь его лошадь ошалела и унеслась, оставив его ни с чем. История не слишком правдоподобная, но обсуждать ее не хотелось. Мне подумалось, что, скорее, кто-то украл лошадь, а Кайи просто не хотел в этом признаваться.

Вокруг леса дороги не было, так что мы въехали под сень деревьев, и вскоре тропа затерялась в траве. Стояло лето, волки были редкими встречными, а медведи ушли дальше на холмы. Тем не менее атмосфера в лесу мне не понравилась: неподвижные мрачные деревья, странный легкий звон, словно ветерок играл с цепями, и птицы, которые не пели, а урчали и клацали. Негра никогда не артачилась и не жаловалась — если бы я не поторопился с выбором имени, то назвал бы ее иначе, за храбрость и доброту, — но и она явно не пришла в восторг от этого места.

— Странный запах, — произнес Кайи, решивший, к сожалению, озвучить мои мысли. — Как будто что-то гниет. Или бродит.

Я пробормотал в ответ нечто неразборчивое. Конечно, гниет, дуралей. Но запах говорил о другом. Здесь угнездились тени, которые пришли, когда Рим, погасив свои лампы, уплыл прочь, оставив нас во тьме.

И тут Кайи, придурок, запел, словно показывая пример молчавшим птицам. У него оказался приятный голос, чистый и звучный. Я не стал просить, чтобы он умолк. Тени и так уже знали, что мы здесь.

Когда на землю опустилась ночь, в этом мрачном лесу стало темно, как в погребе.

Мы развели огонь и разделили мой ужин. Свои припасы Кайи потерял вместе с лошадью.

— А ты разве не собираешься привязать это… свою лошадь? — спросил Кайи, пытаясь не обидеть Негру, так как прекрасно видел, как она дорога мне. — Моя лошадь утомилась, но что-то ее так напугало, что она сорвалась с привязи и унеслась прочь. Интересно, что это было, — произнес он, задумчиво глядя на огонь.