– Ну и что тебя заставило примчаться ни свет ни заря?

– Побоялась, что проспите, знаю я вас. Прилетаю – а тут этакое… непотребство.

– Девочка, ты увлекаешься, твой язык становится несколько старомоден. Если хочешь быть русской – не старайся доводить это желание до абсурда. Просто будь собой, тебя в экипаже принимают равной себе не за то, что ты пытаешься говорить исключительно по-русски. Язык у нас развивается, заимствований море, и никто от них не отказывается. Пойми, ты вписалась в экипаж такой, какая есть.

– Хорошо, – Бьянка кивнула, серьезно глядя на Соломина.

– Вот и ладушки. А какое непотребство ты увидела? Вот утром – да, увидела бы, мы тут все с похмелья мучились, а сейчас вроде живые уже.

– А эта кошка драная?

– А она-то при чем? Не ревнуй, не стоит.

– Больно надо, – Бьянка демонстративно отвернулась и задрала нос. – Просто вас, мужиков, только оставь одних – живо рядом какая-нибудь дура образуется.

– Угу, мы такие. Кстати, я не замечал раньше, чтобы ты пользовалась косметикой. Думал даже, ты вообще краситься не умеешь.

– Я и не умею… почти. Да и где мне было раньше учиться? На фабрике? Или на крейсере? А это меня девочки накрасили. Что, хорошо получилось?

Ответить Соломин не успел – вернулся сначала Мещевич, а потом начали подтягиваться и остальные. Вновь проснувшиеся выглядели помятыми и усталыми, но на глазах приходили в себя – антидот действовал быстро. В общем, когда спустя два часа народ загрузился во флаер (Бьянка догадалась и пригнала тяжелую пассажирскую машину), все были уже бодрыми, веселыми и готовыми к подвигам.

Ну а потом была церемония бракосочетания, в которой Соломину запомнились разве что огромное количество народу да предшествовавший за пару дней до нее скандал. Тогда он чуть ли не на пинках вышвырнул католического священника. Ну да, а чего тут удивительного? Среди испанцев было много верующих, причем верящих совершенно искренне, и родители Мэнолы исключением не были.

Ну а Соломин был не то чтобы атеистом – среди космонавтов убежденных атеистов, если честно, было немного. Нет, он допускал существование Бога – в конце концов, опровергнуть его агентурными методами пока что ни у кого не получалось, а стало быть, гипотеза имела право на жизнь. Просто Соломин, как и практически все русские, отрицательно относился к церкви, к любой церкви, считая их вредными для нормального функционирования государства организациями, а священнослужителей – дармоедами, мошенниками и шарлатанами. Ну, в Российской империи этот вопрос был закрыт уже давно, и появление католического падре, или как его там, вызвал у капитана сначала удивление, а затем раздражение. В общем, как ни настаивали родители Мэнолы, в этом принципиальном вопросе ни Соломин, ни Джораев не отступили ни на дюйм.