Сколько он так стоял, не чувствуя холода, без мыслей в голове, капитан не знал. Просто в один момент наваждение схлынуло – и остался одинокий человек на берегу реки. Приходя в себя, Соломин оглянулся, еще раз вдохнул морозный воздух и, ссутулившись, зашагал обратно к дому. Сказка уходила, медленно, но неуклонно, однако оставшееся после нее какое-то светлое и радостное настроение никуда не исчезло. Капитана переполняла сейчас первобытная сила, и он чувствовал, что безо всяких пушек может смести все на своем пути. Когда-то давно, в молодости, только придя на флот, он чувствовал то же самое. С годами острота ощущений притупилась, и такая вот эйфория посещала его все реже, он уже не помнил, когда это было в последний раз. Так, наверное, и наступает старость, вне зависимости от того, сколько ты прожил и сколько тебе осталось, и он все чаще ловил себя на этой мысли. Однако сейчас он вдруг понял, что до старости ему еще очень далеко и все еще впереди.

Не торопясь, медленно успокаиваясь, Соломин вернулся к дому, поднялся на высокое крыльцо, смахнув по дороге рукой снег с деревянных перил. Постоял, облокотившись на них, секунд пять, с наслаждением слушая тишину, а потом решительно открыл тяжелую деревянную дверь и шагнул в комнату.

Здесь ничего не изменилось. Все так же лежали, не приходя в чувство, товарищи, собутыльники, все так же слабо мерцали, догорая, угли в камине. Соломин чуть ли не с нежностью окинул лежащих взглядом – мало какой капитан или политик могли позволить себе пьянствовать с подчиненными, не боясь уронить авторитет. Соломин был и капитаном, и политиком. Соломин мог.

Здесь, на первом этаже, в большой комнате, точнее, зале, собрались наиболее стойкие – те, которые, закаленные боями и походами, не убоялись и зеленого змия. Более молодые и менее опытные товарищи дрыхли сейчас на втором этаже, кто-то добравшись туда сам, а кто-то и унесенный отзывчивыми товарищами. Старшее же поколение, окружив доживающего последнюю свободную ночь Джораева, устроилось внизу и продолжило попойку до победы. В смысле, как раз до того момента, как качественные, но очень уж обильные спиртсодержащие жидкости победили их.

Народ лежал там, где его застал сон. Пожалуй, удобнее всех устроился Мещевич, который не только подгреб себе под голову честно упертый с дивана валик, но и сумел каким-то образом стянуть с левой ноги щегольский сапог. Ну что же, опыт не пропьешь, хотя на правую ногу сил у старшины уже не хватило. Это ему, правда, совершенно не мешало – именно он с наслаждением храпел, оглашая комнату неблагозвучными, но сочными руладами.