Несколько секунд спустя лейтенант чуть растерянно доложил:

– Требуют лечь в дрейф и принять на борт досмотровые группы.

– Угу. Ответь: «Нахожусь в нейтральном космосе. Ваши действия считаю неправомерными. В случае попытки воспрепятствовать движению или предпринять любые другие враждебные действия считаю наши страны в состоянии войны. Право оценки степени враждебности действий оставляю за собой». Да по-русски отвечай.

Парень добросовестно отправил сообщение, потом обернулся:

– Требуют выйти на визуальную связь.

– После того как извинятся за причиненные неудобства и вежливо и коленопреклоненно попросят – пожалуйста. И, кстати, пускай готовят вазелин – за то, что из-за них мне пришлось прервать сон, я буду любить их во все щели долго, тщательно и с фантазией. Она, кстати, у меня нездоровая и богатая, так и передай.

Дальше последовала пауза, в ходе которой противник, очевидно, мучительно пытался переварить ситуацию и принять решение о том, как себя стоит вести с этим сумасшедшим русским. Соломин же в это время спокойно одернул мундир и приготовил себе кофе – все же его выдернули из постели, и ему хотелось немного взбодриться или хотя бы окончательно проснуться. В конце концов, до момента, когда артиллерия его флагмана начнет доставать вражеские корабли, оставалось еще минут десять, остальные же линкоры смогут открыть огонь еще позже. Спешить было решительно некуда.

– Командир, не крутовато взял? – Мещевич, развалившийся в своем кресле, с интересом рассматривал вражескую эскадру. Несмотря на несколько худшее, чем у Соломина, образование, он благодаря своему колоссальному опыту разобрался в ситуации ничуть не хуже Соломина, и, хотя его присутствие на мостике обязательным сейчас не было, мнение его адмирал ценил. – Они ведь и оскорбиться могут, в бутылку полезут.

– Не думаю, Павел Семенович. Скорее, если мы сдадим назад, они почувствуют слабость и будут гнуть нас через колено. Нет уж, пора напомнить, кому историей дано быть хозяином космоса. А то зарвались еврогады, забывать начали, кто тут главный.

Мещевич пожал широкими плечами: командованию виднее, и вообще, субординация – великая вещь. И командование оказалось право – следующий запрос прозвучал намного вежливее. Очевидно, ни англичане, ни французы умирать не хотели, а потому все же старались поговорить. Попрепиравшись еще немного, Соломин дал согласие на разговор и откинулся в кресле, держа в левой руке кружку дымящегося кофе. Вся его поза выражала абсолютную уверенность в собственных силах и презрение к собеседнику, приличествующее в такой ситуации русскому офицеру.