Однако всему на свете приходит конец. Пришел он и веселью. И Соломин, разбуженный однажды сигналом тревоги и примчавшийся в рубку, был встречен там одним-единственным словом:

– Влипли…

– Угу, – адмирал быстро прошел к своему креслу, склонился над экранами, – это было вполне ожидаемо. Даже удивительно, что так долго ждать пришлось… Ну, господа, где же влипли-то? Право слово, это все несерьезно. По флоту – третье построение. Ход не снижать. Выполнять! И не нервничайте, будет и на их улице панихида. Вы что, забыли, что вы русские? Мы и не таких с потрохами ели.

Не снижая хода, корабли начали перестраиваться в атакующий порядок, а Соломин между тем внимательно рассматривал вражеский флот, оказавшийся на его пути. М-дя, что же так кисло-то? Или его что, всерьез не воспринимают? Это уже оскорбление получается, а за оскорбления положено в морду.

Между тем противник от реакции на их появление, весьма похоже, был в легком шоке. В самом-то деле, флоту карликового государства положено трепетать уже при одном появлении столь титулованных господ, соизволивших лечь в дрейф прямо на их пути, и, как минимум, попытаться обогнуть комитет по встрече по широкой дуге, а вернее всего, сбросить ход и с дрожью в голосе поинтересоваться, чего господа хотят от них, хилых да убогих. Когда же вместо толпы перепуганных провинциалов они увидели перед собой спокойно и четко перестраивающийся для атаки ударный флот, то впали, похоже, в легкий ступор. Флот же Нового Амстердама действовал четко и красиво, как на параде. В самом-то деле, амстердамцы пока еще не знали поражений, зато побед уже хватало, причем и над эскадрой крупной державы в том числе. Это придавало спокойной уверенности в своих силах и желания постучать по лицу любому, кто встал на пути. Вот они и работали четко, как на учениях, и такое полное отсутствие даже намека на панику явилось для противника неожиданностью.

Вот и болтались теперь слившиеся в трогательном единении мерзавцы и фашисты… в смысле англичане и французы прямо на оси атаки, и, кажется, не знали, что делать. А вообще, в размышлениях Соломина об уважении и неуважении был резон. В самом-то деле, Британское Содружество могло выставить флот примерно из двухсот линейных кораблей… Хотя нет, стоп, была же война, значит, если верить данным, переданным имперской разведкой, их осталось примерно половина, около ста. Но, тем не менее, британцы – сотня, французы… Сто шестьдесят семь пополам – восемьдесят или девяносто, точно неизвестно, но потери Французской Деспотии пропорциональны британским. Стало быть, у них на двоих от полутора сотен до двухсот кораблей класса линкор и линейный крейсер. А здесь их – от силы три десятка. И, кстати, ни одного авианосца – стало быть, что бы ни произошло, штурмовать планеты эта эскадра не планирует.