Вот только помехи мешали и не имеющим опыта использования помехопостановщиков в бою амстердамцам. Во всяком случае, процент попаданий оказался ниже, чем ожидал Соломин, да и маневрировали корабли не очень слаженно. Впрочем, при такой разнице в силах это было непринципиально и победить не помешало. Просто адмирал сделал маленькую зарубочку на память – сильные и слабые стороны подчиненных следовало знать досконально и пользоваться достоинствами по полной программе, избегая проблем из-за их недостатков и, по возможности, эти недостатки искореняя.

Однако, как оказалось, на Большом Марселе нашлись горячие головы, которые то ли считали, что не все еще проиграно, то ли просто решившие продать жизни подороже. Навстречу неспешно выдвигавшимся к планете транспортным кораблям с десантом взлетели военные боты и атмосферные флаеры, а позади них выдвигались машины с полицейскими эмблемами. Эти-то на что надеялись со своими пукалками? Похоже, французы подняли в небо все, что могло летать и стрелять. Такое поведение было им, в общем-то, несвойственно, но Марсель – не совсем Франция, а марсельцы – не совсем французы. Зря, что ли, именно здесь, далеко не в самом удобном месте, была устроена военная база? Это чтобы на планете в сепаратизм поиграть не вздумали, только и всего.

Однако храбрость храбростью, а сила – силой. Теоретически, действуя совместно с орбитальными крепостями и основными силами флота, боты могли оказать влияние на ход боя, как минимум проредив силы десанта, в идеале сорвав его, а при удаче и крупные корабли пощипать. Однако сейчас не было уже ни крепостей, ни флота – обстановка менялась быстрее, чем успевали реагировать на нее люди. А раз пошла такая пьянка, то и шансов у легких кораблей не было. Более того, еще прежде, чем они взлетели, на орбиту планеты уже вышли эсминцы Соломина и принялись сбивать не успевшие набрать высоту боты. Тех немногих, которые ухитрялись каким-то чудом прорваться сквозь их сокрушительный огонь, безжалостно жгли поднятые с авианосцев истребители русской постройки, наваливаясь вдесятером на одного. Со стороны это выглядело не слишком честно, но адмирал не собирался терять своих пилотов. Потренировать – да, с удовольствием, а вот терять – ни в коем случае. Война, как он считал, оставляет слишком мало места для взаимных раскланиваний, в ней или выжил, или нет. Поэтому если есть возможность играть в одни ворота, то не стоит играть в благородство – все равно не оценят, а людей положить можно запросто.

Совершенно неожиданно ожила одна из планетарных батарей, и попавший под ее удар эсминец вздрогнул, как боксер после хука. Вихляясь не хуже алкаша в день получки, он начал быстро отходить, но второго залпа, который мог бы добить лишившийся защитного поля корабль, батарея сделать не успела. Линкор, находящийся поблизости, смачно плюнул в батарею из штурмового орудия, и пучок мезонов, круша по пути экологию планеты, огненной стрелой проткнул атмосферу. Там, где он ударил в поверхность, вспух огненный купол, по поверхности которого побежали ветвящиеся сиреневые молнии. С технической точки зрения это был промах на пару километров, а с практической… С практической было все равно. Образовавшаяся на месте удара воронка имела радиус километров в десять, и батарея перестала существовать раньше, чем кто-либо на ней понял, что произошло. На этом всякие попытки организованного сопротивления прекратились и, хотя с орбиты было обнаружено еще не меньше десятка таких батарей, ни одна из них не открыла огонь.