Он перевел взгляд с документов на меня, и на его лице появилось выражение мрачной решимости.

— Да, журналист, — со вздохом произнес он. — Да, ты из племени безбожного, которое ложью и сплетнями распространяет ненависть к нашему народу и нашей вере по всем мирам. Я отлично знаю вас, журналистов, — он уставился на меня своими черными запавшими глазами, — и твои документы для меня — всего лишь мусор. Но я покажу тебе, как мало ты значишь со всеми твоими грязными репортажами. Я дам тебе возможность написать рассказ, и ты напишешь его, и сам увидишь, как мало он значит — меньше, чем сухая листва, шелестящая под ногами марширующих избранников Господа.

— Доставь меня в госпиталь, — сказал я.

— Обождешь, — произнес он. — Кроме того, — он помахал документами перед моим лицом, — я вижу здесь только твой пропуск, но пропуска, подписанного кем-либо из нашего командования, предоставляющего право свободного передвижения тому, кого ты называешь своим помощником, — нет. И поэтому он останется с остальными пленниками, чтобы встретить то, что пошлет им Господь.

Он швырнул документы мне на колени, повернулся и побрел назад, к пленникам. Я заорал ему вслед, приказывая вернуться. Он не обратил на мои крики никакого внимания.

Тут Гретен подбежал к нему и, схватив его за руку, что-то прошептал на ухо, одновременно указывая на группу пленных. Сержант рукой оттолкнул его так, что Гретен пошатнулся.

— Разве они из избранных? — заорал сержант. — Разве они из избранных Господа?

Он в ярости развернулся, и на этот раз его карабин был нацелен не только на Гретена, но и на остальных солдат.

— А ну, стройся! — заорал он.

Одни медленно, другие быстрее оставили свой пост и выстроились в шеренгу перед сержантом.

— Вы все направитесь к вашему пункту связи — немедленно! — отрывисто приказал сержант. — Направо! — Они повернулись. — Шагом марш!

И, выполняя приказ, они нас покинули, вскоре исчезнув за деревьями. Секунду или две сержант наблюдал за ними, а затем снова обратил внимание и оружие на кассидан. Те попятились. Я увидел, как побледневший Дэйв на мгновение повернулся в мою сторону.

— Вот ваши стражи и ушли, — медленно и угрюмо начал сержант, — Ибо начинается наступление, которое уничтожит остатки ваших сил. И там будет необходим каждый солдат Господа, ибо таков клич, брошенный нам старейшинами Совета. Я тоже должен идти, но я не могу оставить врагов вроде вас без охраны в нашем тылу. Поэтому мне ничего не остается, как отправить вас туда, откуда вы уже никому не сможете повредить.

И в этот момент, именно в этот момент я в первый раз понял, что он имеет в виду. Я открыл было рот, чтобы закричать, но не смог издать ни звука. Я попытался встать, но одеревеневшая нога не слушалась. И я застыл на месте с раскрытым ртом, успев лишь чуть приподняться.