— Действительно, почему бы и нет? — улыбнулась она.

Мы сели, и началась ничего не значащая беседа-прелюдия. Но ее слова словно отдавались каким-то странным эхом. Все, что она говорила, каждый ее жест или движение, казалось, были наполнены особым смыслом, смыслом, который я не мог в точности уловить.

— А почему Падма подумал, что ты сможешь… Я имею в виду, почему он решил, что ты должна приехать сюда и увидеться со мной? — осторожно поинтересовался я спустя некоторое время.

— Не просто увидеться, но и поработать с тобой, — возразила она.

Она была одета не в обычное экзотское одеяние, а в короткое белое платье. Глаза ее сейчас казались еще более голубыми, чем раньше. Неожиданно она бросила на меня взгляд вызывающе острый, как копье.

— Он считает, что я знаю одну из дверей и могу достучаться до твоей души. Там.

Этот взгляд и слова потрясли меня. Если бы не странное сопутствующее им эхо, я бы совершил ошибку, предположив, что она таким образом пытается наладить со мной контакт. Но за этим скрывалось что-то более важное.

Я мог сразу же спросить ее, что она имеет в виду, но вовремя вспомнил, что надо быть осторожным. Я сменил тему — по-моему, пригласил ее поплавать в бассейне — и вернулся к прерванному разговору лишь спустя несколько дней.

К этому времени я уже полностью пришел в себя и держался настороже, стараясь догадаться, откуда взялось то странное эхо, а также понять, как воздействовали на меня экзоты. Вероятно, все шло на уровне подсознания: меня не пытались заставить двигаться в том или ином направлении, зато постоянно как бы предлагали снова взять управление собой в свои руки. Короче говоря, дом, в котором я жил, стены, мебель и даже погода за окном — все было подобрано таким образом, чтобы заставить меня хотеть жить — не просто существовать, но жить активной, счастливой и полнокровной жизнью. Одним словом, сумели создать среду, способную вернуть меня к жизни.

И Лиза была ее составной и вдобавок активной частью.

Я стал замечать, что, по мере того как я выходил из депрессии, менялись не только цвета и очертания мебели моего жилища, но и выбор Лизой тем дня разговора, тон ее голоса, ее смех; и все для того, чтобы постоянно прилагать максимум давления на мои меняющиеся и развивающиеся чувства. Я не думаю, что девушка до конца понимала, как достигался нужный эффект. Для этого надо быть уроженцем экзотского мира. Зато она знала свою собственную роль. И играла ее.

Меня это не волновало. И совершенно непреодолимо, по мере того как я излечивался, я влюблялся в нее — все сильней и сильней.