С этими словами я вытащил из кармана куртки два дешевых стеклянных «спрей-карандашика» синего цвета с подпольно разлитыми в Польше духами, такими популярными на моей старой родине, и вручил их женщине.

— О-о! Какая прелесть! — сменила тембр официантка. — Мистер, вы галантный кавалер и воистину отличный клиент. Я сейчас же передам презент хозяйке! Лучшие куски оленя будут за вами!

Мы с Бонанзой довольно переглянулись.

Все почти прозрачно и по-своему честно, это и есть Доусон.

Летом он активно живет торговлей и ремеслами, и тогда постоянное население за счет нанимаемых хозяевами контор и заведений работников резко увеличивается до четырех сотен. Зимой же здесь остается человек двести постоянных жителей, и случайных людей среди них почти не встретишь. Здесь практически нет уличного электричества, все на масляных светильниках — целые участки четырех улиц, расположенных крестом, ночью погружены во тьму. Хоть в соседней речушке под названием Юкон и установлена турбина мини-ГЭС, но электричество дорого и подается лишь в дома наиболее влиятельных и успешных людей. У немногих счастливчиков имеются небольшие электрогенераторы, но запускают их очень редко: мало топлива. Из радиостанций — лишь «уоки-токи» членов группировок и наиболее зажиточных коммерсантов.

На противоположном берегу реки, через вытянутый остров, поросший пышным, но низким кустарником, на узкой протоке находится местечко с названием Урочище Монгола. Тамошних жителей никто не любит, считается, что они козлы, обманщики и стучат всем подряд.

— Только никакой он не монгол, вот что я тебе скажу, лишь морда раскосая, — неприязненно поведал Бонанза. — Обыкновенный индеец-ирокез с семьей. Плохой он человек, не вздумай с ним связываться — так и не заплатил мне за починку лодочного мотора, представляешь? Ну, ничего, еще пересекутся наши тропы.

Никаких особых благ цивилизации в Доусоне не водится.

Для ценителей прекрасного есть недорогая таверна «Подмышки», где за стареньким белым пианино вечерами сидит подслеповатый Прилипала Боб, легко наигрывающий популярные мелодии со всего мира. Я и туда заглянул — в зале было тихо, пыльно и пусто, вся культурная жизнь в Доусоне начинается вечером.

— Так что там насчет белорусов? — напомнил я.

В помещении таверны стемнело, служки начали последовательно зажигать масляные светильники на стенах. Еще один парнишка притащил аккуратно нарезанные сухие плашки, положил их горкой возле большого стандартно-локального камина. С учетом начавшегося слабого дождика — самый уют.

— Знаешь, друг Тео, — признался уже прилично захмелевший Бонанза, — если честно, то я впервые услышал про белорусский народ именно от тебя, до того момента я даже не знал, что такие существуют. Слушай, а русские тебя не устроят? Говорят, они обосновались в устье Большой Реки, как раз в тех развалинах, я тебе уже говорил… Крепкая община, сейчас все следят за ее движениями.