Шар взрывается в последнем судорожном катаклизме. Его энергия рассасывается, поедается энтропией. Все это происходит за время не большее, чем требуется солнечному свету, чтобы достичь Земли.

— Как ты себя чувствуешь? — В поле зрения появляется Аманда, затмевая яркие лампы над головой.

— Чувствую? — Рот мой словно набит ватой.

— Чувствуешь.

— Сравнительно с чем?

— Ты молодец.

— Давлю на педаль газа, — говорю я.

Она сперва удивляется, потом начинает смеяться.

— Ничего, скоро пройдет. — Аманда выходит из поля зрения, и в мое лицо ударяет свет.

— Как же тормоза?.. — бормочу я. Меня разбирает смех. Что-то колет в руку.

Полагаю, Делани собиралась держать меня под присмотром в Нью-Мексико до предвкушаемой церемонии в Стокгольме. У меня не было на это времени. Подозреваю, что времени не было ни у кого. Аманду начали беспокоить мои периоды мрачного молчания; сперва она приписывала их лекарствам, затем двухнедельным проверкам, которым подвергали меня Делани и ее коллеги.

— К чертовой матери! — заявил я. — Надо бежать отсюда. — Кроме нас с Амандой, в комнате никого не было.

— Что?

— Каковы мои шансы?

Аманда улыбнулась.

— Можешь участвовать в конкурсе на долголетие.

— Я больше не пациент; я — подопытный объект.

— Так что теперь делать?