— Это ты? — спросил отец. Боб Фостер сидел в кресле, на коленях лежала груда отчетов из его мебельного магазина. — Ты где пропадал? Ужин давно готов.

Он снял пиджак, закатал рукава рубашки: руки были белые и тонкие, но мускулистые. Несмотря на усталость, он внимательно пробегал большими темными глазами документы, время от времени приглаживая редеющие волосы.

— Прости, — сказал Майк Фостер.

Отец взглянул на часы; пожалуй, единственный на свете человек, который до сих пор носил часы.

— Помой руки. — Он поднял глаза на сына. — Ты как-то странно выглядишь. Ничего не случилось?

— Я был в центре, — произнес Майк Фостер.

— Что ты там делал?

— Смотрел на убежище.

Отец взял стопку листов и раздраженно убрал ее в папку.

Его тонкие губы сжались, лоб прорезали глубокие морщины.

Часть бумаг рассыпалась; он хмыкнул и, болезненно скривившись, нагнулся за ними. Майк, и не думая помочь, отдал пальто автоматическому гардеробщику. В комнату вошла мать, она катила перед собой столик с ужином.

Они ели молча, сосредоточенно жуя и не глядя друг на друга. Наконец отец произнес:

— Ну и что ты там увидел? Все тот же старый хлам, я полагаю?

— Новинку. Модель 1972 года, — ответил Майк Фостер.

— Ничем не отличающуюся от модели семьдесят первого.

Отец со злостью отбросил вилку; столик поймал ее и поглотил.

— Чуть больше мишуры, чуть больше хрома. — Он с вызовом посмотрел на сына. — Разве не так?

Майк Фостер угрюмо ковырял вилкой цыпленка.

— У новой модели незастревающий лифт. В него нужно лишь зайти — потом можешь ни о чем не беспокоиться.

— А в следующем году появится модель, которая сама будет приглашать тебя в кабину!.. Все эти новинки мгновенно стареют, стоит только их купить. Этого-то они и добиваются — чтобы ты все время покупал, все время! 1972 год еще не наступил. Неужели им так не терпится?