Видно, что Наташа сильно волнуется и действительно что-то вертится у нее на языке, но что-то и препятствует это желаемое реализовать. Внутри нее, похоже. А проблема для нее важная, но не решенная, взбухла уже и выхода требует, как из пушки. Не лопнуть же ее разуму — все наружу выплеснет. Ладно, если просто криком разрядится, а то, не дай бог, включит с полпинка программу «псих-самовзвод» и начнет себя дальше накручивать, а потом как…

Тут уж на кого Бог пошлет. А кроме меня, в номере и посылать-то не на кого. И на фига сейчас мне скандал с истерикой на пустом месте?

Но пронесло. Наташа еще немного помялась и выпалила:

— В гареме произошел бунт!

— И кто кого взбунтил? — поднял бровь, стало уже интересно. — Неужто, старшую жену с поста свергли?

— Не свергли, а ограничили в правах. И ее, и Розу, — почти выкрикнула Синевич.

— И в чем же таком ограничили? Вроде живете все в одинаковых номерах. Едите все одно и то же. И винтовки всем одинаково хорошие купили. И форму…

— Да в тебе и ограничили! — перебила мою речь Наташа, чуть на крик не срываясь, хотя голос понизила и говорит все почти шепотом. Даже слух напрягать приходится.

— Интересно-интересно… — А мне действительно интересно.

— А что интересного? — Голос Наташи слегка потух. — Интересного как раз ничего не нашли. Все тривиально.

— Натуль, — прошу, — ты не ходи вокруг да около, ты прямо скажи. Ты же для этого пришла.

— Да. То есть нет. Вернее, да. Я запуталась, — мямлит девушка.

— Может, мне кого другого позвать, чтобы прояснил? — предлагаю радикальный вариант.

— Не надо, — почему-то пугается Наташа. — Я сама скажу.

— Говори.

— Не знаю, как сказать, — заводит она опять ту же пластинку.

— Да как есть, так и скажи, — я уже раздражаюсь, — хватит рок-н-ролл крутить.

— Как есть? — удивленно спрашивает меня.

И глаза округлила. И так они у нее большие, а сейчас совсем огромными стали.

— Ну да, как есть, — подтверждаю.