— А ты? — спрашиваю в лоб.

— Я не хотела, — снова голову отвернула в сторону, чтобы не смотреть на меня.

И от двери не отходит. Как встала, войдя, так там и стоит.

— Не хотела, так не хотела, — говорю ей нейтрально, — я к тебе не в претензии. Если тебя обратно не пустят, то вон на ту кровать ложись, — показал рукой, — это Розина. И спи. А я на другую койку лягу, когда работать закончу. Свет верхний выключи только, мне и экрана хватит, — и опять отвернулся от нее к компьютеру.

Прошла минута.

Потом другая.

Потом погас верхний свет.

Фу-у-у… Пронесло. А ведь на миллиметрах с истерикой разошлись. Еще бы чуть-чуть… и я себе не завидую.

Проскрипела кровать за спиной, и все стихло.

И тут же я подумал: вот блин, началось! Коллектив почуял свою силу и пробует свои острые зубки на мне, таком нежном, трепетном и ранимом. Но мы будем решать проблемы по мере их поступления, если нет возможности вовсе исключить этот порцион из рациона. Поэтому выкинул все из головы и вернулся к картографии.

Минут пятнадцать я спокойно работал, периодически слыша поскрипывание койки за спиной. Ворочается Наташка, не спит. Но, выкинув этот водевиль окончательно из головы, о нем подумать можно и завтра, еще полчаса корпел над картами и даже забыл о нем — проблема, которую я решал, была важнее для всех нас.

Вчерне были разработаны все возможные пять путей доставки наших тушек в Одессу, осталось только их маршрутизировать и окончательно обсчитать нужные ресурсы. Но это уже потом, вместе с Ингеборге сядем.

Я уже потягивался, настраиваясь на крепкий сон, когда услышал за спиной сердитое шипение. Прям кошачье.

— Жора, что ты за человек такой?

— Не понял? — повернулся я к Синевич.

— Блин, такая красивая деваха рядом лежит, а ты в компьютер уткнулся, — укорила она меня.

Ути-пуси, какие мы сердитые. Тут меня на смех пробило. Буквально за день до нашего попаданства в этот новый мир посмотрел я на видаке старую итальянскую комедию «Не промахнись, Асунта»,[343] целиком построенную на культурном непонимании англичан и итальянцев. Так там была почти аналогичная сцена.

— Натуль, — спрашиваю, — тебя, случаем, не Асунта зовут?

— При чем тут Асунта? — шипит. — Не знаю такую. А вот твое поведение оскорбительно для женщины.

— Чем? — удивляюсь.