— Пустое, — отмахнулся он. — Не тот класс техники, уверяю тебя. «Валерка» хорош, чтобы биотехнологические торпеды гонять до седьмого пота. Ну, пиратский сухогруз обстрелять с расстояния в шесть километров тоже милое дело. Торпеда и дальше пойдет при хорошей сноровке, но установка ее не пропустит. Лазер, знаешь ли, чуть побыстрее работает, чем химический водомет. Если хочешь знать мое мнение, то уничтожить установку можно только термоядерным зарядом. Причем не одним, а двумя — первым шарахнуть на большой высоте для ослепления, а вторым уже бить на поражение.

— Получается, что вообще никак?

— Ты прекрасно знаешь, как, — ответил он и принялся отсоединять детонатор от последней мины.

Он имел ввиду Поганку, конечно. Если на Земле и остались термоядерные боеприпасы, то только в составе вооружения биотехнологических ракетных платформ предельного тоннажа, к каким как раз Поганка и относилась. Это единственный вид биотехов, который, кроме накопленного нитрожира и нитроклетчатки, несет на себе и гораздо более серьезный, созданный человеком смертельный груз. Крупнотоннажные платформы, например класса «Марина», вырастали не из икры и даже не из личинок, а устанавливались путем сбрасывания за борт почти тонны биомассы. Молодая платформа хоть и сильно отличалась от взрослой, но по сути являлась уже полноценным самостоятельным организмом с вживленными, по числу будущих ракет, термоядерными боеголовками. В процессе питания и роста такой биотех сначала формировал вокруг боеголовок стартовые колодцы из нескольких слоев мышц и хитина, а затем уже и сами ракеты, снаряжая их маршевые двигатели выращенной нитроклетчаткой. Тварь жуткая, тут и говорить нечего, но в сложившейся ситуации Поганка стала единственным серьезным средством противодействия той слепой силе, которая угрожала человечеству.

Ситуация идиотская. С одной стороны — четвертое правило подводной охоты, подкрепленное всемирным законодательством о запрещении использования биотехнологических разработок, с другой — термоядерный заряд на орбите. Но сколь бы страшной ни была опасность, я знал, к правительству за разрешением обращаться бессмысленно. И то что Лесю забрали по этому обвинению, доказывало мои худшие предположения. Разрешение не дадут. Может, конечно, и дадут, но лишь после того, как прозвучат первые взрывы. Только охотникам в виде строжайшего исключения было позволено применять биотехнологии для производства глубинных скафандров. Не оружия, тут и речи не было, а только средств погружения. И мотивом для этого исключения было то, что с биотехами нельзя сражаться иначе, чем на их территории — в глубине. Да и то не сразу признали необходимость выращивания именно живых скафандров, пытались синтетические жабры лепить… Даже представить страшно, сколько охотников погибло прежде, чем первые аппараты линии «ГАДЖ» вошли в серию.